— Лошадка… — только и вякнула Аля.
Ежик, глядь!
— Не разгорается! — Марко чиркал спичками над несколькими поленцами.
— Бензин!!! — скакал я, пытаясь хоть как-то побороть смертельный холод, поднимавшийся от мокрых ног вверх.
Но в криках, в слезах, в матюках все понемногу заработало как надо — в яме разожгли костер, Живка примчалась со флягой спирта, ребята переправили остаток роты выше и ниже полыньи, а Марко метнулся к ушедшим вперед и вернул лошадь с вьюком запасной одежды.
Мы с коноводом стремительно, насколько это возможно закоченевшими руками, скинули мокрую одежду и принялись растирать ноги спиртом, а вот Альбина отказалась наотрез.
— Раздевайся!!! — зарычал я.
— Нет! Тут мужчины!
Вот только остатков сурового черногорского воспитания нам и не хватало.
— Молчать!!! — не выдержал я. — Это приказ!!! Чего они там не видели??? Еще не хватает, чтоб больничарка обморозилась, позору-то будет!
Не знаю, что подействовало больше, мои крики или притащенное кем-то одеяло, но Альбину удалось раздеть, растереть и переодеть в сухое.
В яме весело горел здоровенный костер и мы стояли почти вплотную к огню, не опасаясь, что он может прожечь одежду и чувствовали, как стылая смерть отходит все дальше.
— Спасибо, — неожиданно ткнулась мне в плечо Альбина и тихонько заплакала.
Остаться должен только один
К жилью мы вышли к восьми утра.
Позади остался обледенелый подъем в горы и нереальная картина — ночь, темнота, адский холод, пар от людей и лошадей, костры, избитая сотнями ног и копыт тропа… Воздух, вымороженный до полной прозрачности, создавал иллюзию близости слабеньких огней Илиджи, Райловаца и Сараево, дрожавших в десяти километрах. И прошли мы совсем рядом с памятными мне по первой Боснии олимпийской горнолыжной трассой и трамплином. Вот лет через сорок их тут и построят. Или не построят, смотря сколько я нахреновертить успею.
Уж не знаю как там Александр Васильевич, но мы со своим «переходом Суворова через Альпы» справились. Никто больше даже в воду не сверзился, это только нам так повезло, чему свидетельством шорох и скрип заледеневшей одежды. Той, в которой мы в ручье фигуряли — скинуть-то ее при переодевании скинули, но тут же и бросили, не до нее было, а когда спохватились, ткань задубела. Примерно как у Доцента с компанией в «Джентльменах удачи», только вместо цемента лед. Стоящую колом одежку прицепили ко вьюкам и рюкзакам, вот она и громыхала при каждом шаге, пока влага не вымерзла.
Большой затык случился только один раз, на крутом подъеме, покрытом льдом. Черногорцы первого батальона со своим командиром-горнострелком взобрались наверх, скинули веревки, пока застрявшие внизу рубили лед топорами и любым подходящим инструментом, разгружали вьючных лошадей и волокли снарягу вверх на своих двоих. А потом еще и втаскивали лошадей. Коча, командиры и комиссары метались вдоль колонны и следили, чтобы никто не устроился отдыхать в снегу — сядешь, пригреешься, задремлешь и конец тебе, замерз насмерть.