Но Марко вернулся с ободряющими новостями — никого.
Труднее всего было не рвануть сразу к реке, к воде, но мы справились и спустились вниз со всеми предосторожностями.
Пока остальные пили, я влез в воду как был, в одежде — и помылся, и постирался одним махом, а то нас легко обнаружить по запаху метров за сто. За мной по очереди последовали ребята и вскоре мы, выстроившись в цепочку, двинулись в непросохшей одежде вверх, обходя изгибы Западной Моравы.
Ходить по незнакомым горам ночью сомнительное удовольствие, но сколь угодно темные извилистые тропы куда лучше, чем тесный вонючий отнорок. Просто потому, что можно свободно двигаться и на тебе почти чистая одежда.
К Овчар-Банье мы выбрались только к рассвету.
— Господи, помилуй… — ахнул вроде бы атеист Бранко.
Вся моя радость мгновенно улетучилась: деревню сожгли дотла.
Не рискнув спуститься на пепелище, мы прошли дальше, к монастырям. Только для того, чтобы найти их пустыми. Часть зданий тоже сожгли, одно посекли из пулемета, в соседнем разворотило крышу и сорвало ставни — забросали гранатами. Видимо тут прятали кого-то из четников и они оказали сопротивление…
— Надо поискать, может, продукты остались.
Ребята мрачно кивнули, оставили меня дозорным и отправились шарить по строениям и погребам. Но буквально через пару минут донесся страшный голос Марко:
— Владо.
От этого голоса, пробравшего до печенок, все сорвались разом и за спиной у Марко оказались одновременно.
— Господи, помилуй, — опять выдохнул Бранко, а Небош машинально перекрестился.
На старом православном кресте висел распятый.
Человека долго избивали, раздели догола, привязали, да еще и приколотили здоровенными кривыми гвоздями или даже нагелями к православному кресту. Все тело — сплошной синяк, на глянцевых потеках засохшей крови деловито кишели мухи, голова бессильно упала на грудь. Меня замутило, но я сжал зубы, да и тошнить нечем, желудок пуст.
— Убивать. Всех, — тем же страшным голосом сказал Марко. — Без пощады.
Ох, как я его понимал! Ох, как страшно представить, что там в Чачаке, куда вернулись эти подонки…
— Он живой, — неожиданно шепнул Небош.
Я пересилил себя и подошел ближе — точно, веко дернулось. Запекшиеся губы шевельнулись:
— … рай… чи… ме…
— Что?
— Докрайчи ме, — разобрал шепот Бранко.
Просит добить. Я бы тоже просил — не жилец, но рука не поднимается даже на укол милосердия. А больше мы ничего не можем сделать, только снять и похоронить. Небош молча забрал каму у Марко, приставил к груди распятого и резко надавил. Тело даже не дернулось, только испустило слабый вздох.