Свою жадность и домовитость я проклял, когда все наше барахлишко сложили в здоровенную кучу. Это же сколько нам всего на себе волочь за четыреста верст? Хотел было лишнее выкинуть, например, вторую снайперскую винтовку, но тут на дыбы встала Аля и не позволила лишить ее личного оружия. Да-да, Арсо во время моего отсутствия устроил им с Живкой месячный курс и вот нате пожалуйста, вторая снайперско-санитарная пара.
Только я заводится начал, как меня успокоили, что группу перебрасывают на колесах, от одной свободной зоны до другой, через три дня должны быть на месте.
А Бранко, узнав это, помчался собирать соль.
Поначалу мы решили, что в дорогу, но когда соли стало килограмм десять, заволновались.
— Эй, уймись, куда столько?
— Семье, — коротко отрезал Бранко, сурово насупив брови.
И что любопытно, Лука его поддержал. Ну тут уж у меня взыграло любопытство и в очередной раз пришлось дивиться, каким глубоким может быть ад.
Оккупационные власти тупо поделили население на «лояльных», «подозрительных» и «враждебных». Первым разрешали уходить на лето в пастушьи катуны, ездить на базар в города и так далее. За последними учредили надзор и не разрешали ни-че-го.
В том числе не продавали соль.
Человеку без соли тяжело, а каково скотине? Которую, к тому же, не пускают пощипать горной травки? Но при этом с «враждебных» исправно взимали дань продуктами на содержание войск…
Вот Бранко и собирал для своих. А потом, после расспросов, в последний вечер перед отправкой расчувствовался:
— На рассвете заорут петухи, вскочишь, сразу бежишь поливать кукурузу. Чтобы каждый стебелек напоить, не дай бог пропустишь — отец не помилует. А как праздник, мать на очаге жарит пшеничные лепешки. Уж не знаю, как они у нее такими пышными да мягкими выходили, но нигде больше таких не ел. Мальчишкой, бывало, прутом заостренным стянешь со сковородки огненную еще, чтоб жиром брызгала, увернешься от шлепка полотенцем и ешь, обжигаясь. И неважно, что потом на стол выставят целую миску лепешек, и мед, и варенье, я свою сам добыл.
— Эх, ребята, — мечтательно уставился в потолок Бранко, — вот кончится все, приедем ко мне, напечет мать гору лепешек, сами поймете, нет ничего в мире вкуснее…
Сидели над поздним ужином, смотрел я на свое воинство — Бранко вот о семье вспоминает, Марко наверняка о мести думает. Немец Гиллер, две девчонки, да Глиша с Небошем, два ухаря. Впрочем, наш особист полковой, успевший хлебнуть и Ферганы, и Душанбе, и бакинских событий в последние годы существования СССР, говорил, что с послушными мальчиками хорошо служить в мирное время, парады да смотры готовить. А вот если в бой идти, тут нужны ухари да отморозки. Чтобы могли, не моргнув, всему человечеству, если надо, в рожу плюнуть, или положить земной шар на одну ладонь, а другой прихлопнуть.