— А отец Андриан знал, что делал, когда тебя таким именем крестил, — хмыкнул гость. — Тот апостол тоже поначалу был ярым гонителем христиан, но потом случилось чудо, и он одумался.
— Я тогда о том же подумал, и был батюшке весьма благодарен. Ну, а далее интересного мало. Матрёне я и до того нравился, она мне тоже, а теперь я мог к ней свататься. Так и сделал. После отец Андриан меня в семинарию отправил: учись, мол, что за поп, ежели Слово Божие прочесть не можешь. Голова на плечах есть, науку осилил. По воскресеньям детишек в школе грамоте и счёту обучал. А четыре года назад унаследовал приход… Вот и всё, господин губернатор.
— Мать так и не отозвалась?
— Отозвалась, в тот год ближе к осени письмо пришло. Уговорил её сюда перебраться. Православие она не приняла и меня при случае шпыняла, что не просто веру переменил, а и священником стал. Но жену мою приняла и внуков нянчила. И года ещё не прошло, как преставилась, — батюшка снова перекрестился. — А я сам… Соотечественники наверняка бы меня не поняли. Но я счёл, что вся моя жизнь с того мига и до последнего вздоха принадлежит Богу. Я ему задолжал, а такие долги не деньгами выплачивают.
— Верно рассудил, — кивнул Евгений Васильевич. — В моей жизни тоже был момент, когда я понял, что задолжал . По сей день отдаю и, видать, детям-внукам завещаю.
— Тогда неудивительно, что вы меня правильно поняли, — батюшка счёл разумным не выспрашивать, в чём таком заключался долг его гостя перед Всевышним. — Да и кто знает, может, в том и состоит смысл жизни — в осознании сего долга?
— Ну, отче, здесь не стоит пускаться в философские рассуждения, а то Бог знает, до чего договоримся — особенно под «зелено вино», — усмехнулся Евгений.
— Ещё по чарочке?
— Не стоит, отче. Мне завтра в путь, а тебе службу в храме служить. На амвон надобно восходить, а не восползать, — добавил гость с юмором.
— И то верно, — батюшка тихо, в кулак, хохотнул. — Ну, ваше превосходительство, доброй вам ночи.
— И тебе того же, отче…
…Давно уже разматывалась за каретой белая искрящаяся лента заснеженной дороги. Выехали ещё до рассвета, убедившись, что ветер улёгся, а сейчас при взгляде за забранное гранёным по краям стеклом окошко приходилось зажмуриваться от сияния отражённого от снега солнечного света.
До Петербурга оставалось всего ничего; если не случится непредвиденного, то ещё пара дней размеренного пути. Серёга углубился в чтение и правку своих записей, а Евгений Васильевич думал о том, что услышал от батюшки села Тесово напоследок.