– Сука, – шипит он. – Я все сказал, Аля. Ждем тебя в «Метрополе». Готовься развлекать младшего Галеева. Он любит баб. Он бабник, каких свет не видывал. А ты… В общем, попробуй охмурить его.
– Я не стану спать с ним ради продажи завода.
– Если понадобится – станешь. Разрешаю. Кто-то ведь должен тебя…
– Пошел к черту, – сбрасываю вызов я.
Слезы застревают в горле, давят на грудь невидимой, бетонной плитой. Но я не плачу, нет… Да и разве слезы смогут смыть въевшуюся в меня грязь? Разочарование, боль, горькую обиду… Вряд ли… Они стали частью меня. Как шрам.
– Алиночка, вы уходите, душа моя? – заглядывает в кабинет Евдокия яовна – палатная медсестра.
– Конечно, нет. Еще и операция… Или… Или он сбежал?
Больница у нас вполне обычная. Но из-за расположенного на первом этаже центра помощи людям без определенного места жительства ее прозвали «Божедомкой».
Сотрудники центра частенько присылают к нам в отделение пациентов с улицы… Федоров и Симаков – мои коллеги – хирурги общей практики, не особенно жаждут оперировать «неблагодарных» пациентов. А мне все равно… Деньги мне не нужны.
Когда-то я думала, что смогу все на них купить – семью и любовь, уважение и верность… Дружбу, благодарность…
А нет ни черта… Из-за моего ослиного упрямства и дурацкой веры в любовь и вечные чувства. Ни черта у меня нет.
– Нет, не сбежал. От боли корчится. Куда же он с приступом аппендицита денется? Любаша и Светочка его помыли. Он имени своего не помнит, Алиночка Михайловна. Как же быть?
– А мне его имя без надобности, Тихоновна. Все сделаю и так…
Из операционной вылетаю в семь… Грязная, уставшая, с дрожащими руками. Понимаю, что опаздываю, но ничего не могу сделать…
Чиркаю подпись в листе назначений и прыгаю под душ.
Вода ненадолго приносит облегчение. Фена в больнице нет. Я расчесываю волосы, оставляя их виться в первобытном буйстве, надеваю синее, оттенка индиго платье, лаковые, бордовые туфли. Они безумно неудобные – не привычная мне, комфортная обувь, в которой я привыкла бегать.
– Черт… – шарю в сумочке, понимая, что забыла косметичку дома.
Накраситься надо, но как? Не просить же у Евдокии Тихоновны малиново-розовую помаду? Боюсь, я испугаю приезжих толстосумов таким видом…
«Где ты, черт возьми?», – всплывает сообщение от мужа.
«Приеду к восьми».
Сую ноги в туфли и вылетаю из больницы. Возле моей бэхи – местные, прижившиеся в приюте бомжи.
– Алиночка, мы за машинкой приглядываем, глаз не спускаем, – хрипло кашляет Мистер Ф. Он сам так себя называет… Помнит лишь, что его фамилия начинается на «Ф» – больше ничего…