Лира раскрыла папку. На первом листе был нарисован маленький дракончик — смешной, кривокрылый, с упрямым хвостом. Риан положил ладонь рядом с рисунком. Его пальцы дрогнули, но он начал считать тихо:
— Один. Два. Три.
Лира подхватила:
— Четыре. Пять.
Свет поднялся с бумаги тонкими золотыми линиями.
Не страшный.
Не рваный.
Тёплый.
Риан выдохнул, и над его ладонью вспыхнуло маленькое пламя — не то, что в башне, не отчаянное, не дикое. Оно было размером с свечной огонёк, но в нём угадывались крылья. Лира провела пальцем по рисунку, и свет отозвался, сплетаясь с огнём брата.
Над двором поднялся первый дракончик.
Маленький, золотистый, полупрозрачный. Он взмахнул крыльями, сделал круг над очагом и взлетел выше.
Потом второй.
Третий.
Дети смеялись уже открыто. Риан — удивлённо, почти сердито от счастья, будто сам не верил, что радость может быть такой громкой. Лира — звонко, запрокинув голову.
Слуги смотрели вверх.
Каэль смотрел на детей.
А Элиана — на всех сразу и не могла поверить, что тот самый дом, который встретил её тишиной и страхом, теперь полон света, смеха, лент, деревянных дракончиков и людей, не боящихся дышать.
Когда последний огненный дракончик растаял в весеннем небе, Лира вдруг побежала к ней.
Элиана едва успела присесть.
Девочка обняла её за шею крепко, порывисто, совсем по-детски.
— Мама, вы видели?
Двор замер.
Не потому что кто-то осудил.
Потому что все услышали.
Элиана перестала дышать.
Лира тоже поняла, что сказала. Отстранилась на полшага, испуганно посмотрела на неё, потом на Риана.
Риан стоял у очага, красный до ушей.
— Я тоже хотел сказать, — буркнул он. — Только не так громко.
Лира всхлипнула и засмеялась одновременно.
Элиана не удержала слёз.
— Я видела, — сказала она. — Всё видела.
Риан подошёл медленно, будто каждое движение требовало от него огромной внутренней работы. Остановился рядом. Потом сунул ей в руки деревянную лошадку — уже с новым ухом, чуть другого цвета.
— Подержите, мама, — сказал он тихо. — Только до конца праздника.
У Элианы дрогнули губы.
— Обязательно верну.
— Знаю.
Вот это «знаю» стало последней печатью, которой не требовался ни Совет, ни род, ни древняя книга.
Каэль подошёл, когда дети снова убежали к очагу, споря, чей дракончик поднялся выше.
Он встал рядом с Элианой, и некоторое время они оба молчали, глядя на двор.
— Ты вошла в этот дом как плохая мачеха, — сказал он наконец. — А стала его сердцем.
Элиана посмотрела на него.
В его лице больше не было того первого льда. Осталась сила, строгость, привычка держать удар. Но теперь рядом с этим жило тепло — не громкое, не показное, а настоящее. Домашнее.