Я активировал намерение, как показывала Мэй Инь — не просто убиваю, а собираю, направляю жизненную силу к центру ритуала, не даю ей рассеяться в воздухе, превратиться в бесполезный выброс энергии. Пять потоков жизни вырвались из тел, потекли через стену, через воздух, к площади, где формация начала светиться ярче, питаясь смертями, накапливая мощь.
Дом за домом. Я двигался механически, эффективно, не думая о том, что делаю, потому что думать было опасно, думать означало осознавать, а осознание могло сломать концентрацию, разрушить отрешённость, которая позволяла убивать десятки людей за минуты. Не чувствуя ничего, кроме холодной необходимости завершить начатое.
Мужчины пытались сопротивляться — кто-то с топором выскочил из дома, замахнулся, но я просто сжёг его Дланью, наблюдая, как плоть испаряется, кости чернеют, жизненная энергия высвобождается мощным потоком, более концентрированным, чем у тех, кто умирал быстро, без агонии. Женщины молились, прося пощады, обещая всё отдать, предлагая себя, детей, деньги, что угодно, только бы выжить, но я не отвечал, не слушал, просто убивал. Потому что слушать означало видеть в них людей, а мне нужно было видеть только цели, ресурсы, топливо для усиления.
Дети прятались под топчанами, в шкафах, за бочками с припасами, надеясь, что если они будут достаточно тихими, монстр их не найдёт. Но Очи видели их сигнатуры через стены, через мебель, и пламя находило каждого, не оставляя шансов, не давая надежды. Просто жгло, убивало, собирало энергию в растущий поток, который тёк к центру деревни. К формации, которая уже светилась так ярко, что её было видно сквозь стены домов — фиолетовый столб света, запечатанный внутри барьера, не выпускающего ни лучика за пределы контура.
Я дошёл до каменного дома, где прятались последние. Мэй уже стояла у входа.
— Последние, — сказала она тихо. — Заканчиваем.
Я прожёг древний камень стены Лучом Солнечного Пламени, расплавив камень, создав дыру достаточно большую, чтобы видеть, что внутри. Люди забились в дальний угол, держа в руках всё, что могло послужить оружием — вилы, лопаты, кухонные ножи. Бесполезные против нас, но они держали их всё равно.
— Пожалуйста, — прошептала женщина, держащая на руках ребёнка лет трёх, который плакал, но тихо, приглушённо, словно уже выплакал все слёзы и теперь мог только всхлипывать. — Не убивайте нас. Мы ничего не сделали. Мы просто жили здесь. Пожалуйста.
Я смотрел на неё, и какая-то часть меня — маленькая, задавленная, еле слышная — кричала, требовала остановиться, говорила, что это неправильно, что так нельзя. Но эта часть была слаба, заглушена хором голосов, которые требовали продолжать, заглушена необходимостью выживания, логикой, которая говорила: если отпустишь их сейчас, всё, что ты сделал, будет напрасно, все жертвы — бессмысленны, все смерти — зря.