Глава49.
Вести из Петербурга и звонкое серебро
В один из таких промозглых дней дипломатическая почта принесла мне настоящий подарок — пухлую, перевязанную лентой пачку писем из России от Амалии. Я закрылась в своей спальне и жадно вчитывалась в листы, исписанные ее летящим, бисерным почерком.
Письма пахли дорогими духами и безмятежностью. Петербург жил своей блестящей, безопасной жизнью, бесконечно далекой от парижских баррикад и ночных перестрелок. Амалия со свойственной ей живостью пересказывала столичные сплетни: Зимний дворец гудел, обсуждая нового фаворита государыни, молодого и амбициозного Платона Зубова, чья звезда стремительно взошла после смерти Потёмкина. Но главной новостью стало другое — в самом конце длинного послания Амалия с восторгом и девичьим трепетом сообщала, что ей сделал официальное предложение блестящий кавалер, граф Апраксин.
Вечером, когда мы сидели в гостиной, я зачитала эти новости мужу, ожидая, что он порадуется за судьбу девушки. Однако Василий Петрович, услышав имя жениха, лишь тяжело вздохнул и укоризненно покачал головой.
— Этот Апраксин, видимо, сын Николая Федоровича? — нахмурился граф, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Знавал я его… Повеса и игрок, каких в столице еще поискать. Эх, наплачется она с ним! Одно имя, да карточные долги.
Но тревоги о петербургских сплетнях быстро отступили на второй план, вытесненные нашими собственными, парижскими реалиями. Дух «свободы и равенства», опьянивший улицы, просочился сквозь наши новые железные решетки прямо на кухню и в людскую.
Французская прислуга в нашем особняке заметно осмелела. Исчезли прежние подобострастные поклоны, в глазах лакеев и горничных появилось дерзкое выражение людей, осознавших свои «гражданские права». Все это вылилось в то, что однажды утром целая делегация от прислуги явилась прямо в кабинет к графу. Переминаясь с ноги на ногу, но глядя прямо и твердо, они потребовали повышения жалования. Более того — они категорически отказались принимать оплату революционными бумажными ассигнациями, требуя платить им исключительно звонким серебром.
Я ждала, что Василий Петрович, аристократ до мозга костей, вспылит и укажет наглецам на дверь. Но, к моему величайшему изумлению, граф даже не повысил голоса. Без единого слова упрека или спора он легко согласился на все их условия, отдав распоряжение управляющему немедленно выдать жалованье монетами.
Когда за довольными слугами закрылась тяжелая дубовая дверь, я подошла к столу мужа.
— Это было слишком легко, — тихо сказала я. — Они воспримут твою доброту как слабость. Они еще придут, Василий.