Смотря в зеркало, я видела идеальную, благонадежную гражданку новой Франции. И в этой удобной, непритязательной одежде без корсетов и пудры было так легко прятать свои истинные мысли от толпы, которая с каждым днем становилась все более непредсказуемой.
Я крутилась перед зеркалом,привыкая к наряду,когда вошел мой муж.
-Что скажешь,дорогой? Я похожа на оживший хлопковый матрас?
Василий Петрович улыбнулся и обнял меня.
-Ты прекрасно в любом наряди даже без него.
Тогда я попросила его подождать и с помощью Прасковьи быстро переоделась.
-Ого,моя милаяграфинечка,ты похожа на англичанку
-С моими круглыми щеками а ля рюс?!-я засмеялась.
Граф потратил на обновление моего гардероба кругленькую сумму в ассигнатах и бровью не повел.Бумажные деньги в его глазах не имели ценности.
глава47.Парижские ночи
Ноябрьский ветер с воем бился в высокие окна нашего особняка, швыряя в стекла пригоршни колючего дождя. В кабинете было тепло, но от новостей, которые приносили свежие газеты, веяло могильным холодом.
Василий Петрович сидел в своем любимом кресле у камина. В последнее время он читал прессу в мрачном молчании, и морщина между его бровями становилась все глубже.
— Они окончательно сошли с ума, — наконец произнес он, опуская на колени свежий номер столичной газеты. — Собрание решило играть с огнем.
— Что там? Новые декреты? — я отложила вышивку, предчувствуя недоброе.
— Девятого ноября они выпустили указ, касающийся эмигрантов, — голос мужа звучал сухо и жестко, но я улавливала в нем сдерживаемый гнев. — Всем аристократам, покинувшим Францию, приказано вернуться до первого января тысяча семьсот девяносто второго года.
— А если они откажутся?
— Тогда их имущество будет немедленно конфисковано в пользу нации, а сами они будут заочно приговорены к смертной казни как изменники. Смертный приговор за то, что люди спасали свои жизни, Анна!
Я содрогнулась. Мои мысли метнулись к Мишелю, нашему недавнему «конюху», который лишь на прошлой неделе тайно покинул Париж с выправленными Василием Петровичем документами, направляясь в спасительный Неаполь. Успел ли он пересечь границу до того, как этот безумный закон вступит в силу?
— Но ведь король должен утвердить этот декрет? — спросила я, цепляясь за остатки хваленой законности, в которую еще недавно так верил мой муж.
— Людовик попытался проявить твердость, — горько усмехнулся граф. — Одиннадцатого ноября он наложил свое конституционное вето на этот кровожадный декрет. Но, испугавшись гнева Собрания, он одновременно отправил публичное послание своим братьям, умоляя их вернуться во Францию, чтобы доказать лояльность короны и успокоить народ.