— Графы Прованский и д’Артуа? — я покачала головой, вспоминая этих надменных принцев. — Они ни за что не вернутся в этот бурлящий котел.
— И они не вернулись. Газеты уже печатают их ответ, — муж брезгливо отбросил листы на столик. — Они официально отказались подчиниться воле монарха. Их предлог звучит как пощечина всему Законодательному собранию. Братья заявили, что отказываются возвращаться, ссылаясь на «моральное и физическое пленение, в котором содержится король».
В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине.
— Это капкан, Василий, — тихо сказала я, озвучивая то, что мы оба прекрасно понимали. — Своим вето король только разъярит радикалов, которые теперь открыто назовут его покровителем врагов нации. А ответ его братьев… он доказывает всей Европе и самим французам, что сентябрьская Конституция — это фикция, а Людовик — просто заложник в золотой клетке.
Граф не ответил. Он смотрел на огонь, и в отсветах пламени его лицо казалось бесконечно уставшим. Иллюзия мирной, конституционной монархии, в которую он так отчаянно пытался верить после летних бурь, рассыпалась на наших глазах, стремительно превращаясь в пепел. Никто больше не хотел договариваться — ни Собрание, ни эмигранты за границей. И заложниками этой патовой ситуации теперь были мы все.
В ту ночь Париж показал нам свое истинное, уродливое лицо. Мы проснулись далеко за полночь от глухого удара внизу и звона разбитого стекла. Кто-то ломал входные двери и пытался выставить окно на первом этаже, выходящее в глухой переулок.
Василий Петрович мгновенно вскочил с постели. Не говоря ни слова, он достал из потайного ящика комода заряженные пистолеты.
— Оставайся здесь и запри дверь! — скомандовал он, накидывая халат, и бросился вниз, к лестнице, откуда уже доносились крики слуг и грохот выстрелов.
Оставаться в стороне? Ну уж нет. Я слишком хорошо понимала: в такие ночи закон спит, а толпа не щадит никого. Я бросилась к оружейному шкафчику в кабинете мужа. Мои руки дрожали, но память тела сработала безупречно — два тяжелых английских пистолета привычно легли в ладони.
Распахнув окно на втором этаже, я выглянула в темноту. Внизу, в свете тусклого фонаря, копошились с полдюжины теней. Они били прикладами в дубовые створки дверей. Один из них, заметив движение наверху, вскинул мушкет. Пуля со свистом впилась в каменную кладку в дюйме от моего плеча, осыпав меня крошкой.
Я не стала раздумывать. Взвела курок, прицелилась в темный силуэт и плавно нажала на спуск. Отдача больно ударила в кисть, оглушительный грохот разорвал ночную тишину, и внизу кто-то истошно взвыл. Я тут же выстрелила из второго пистолета, заставив нападавших отшатнуться от дверей и броситься в укрытие.