— Боюсь, это только разозлит ос с Собрании. Они уже наносят ответные удары. Девятого июля вышел декрет: все эмигранты-аристократы обязаны вернуться во Францию в течение двух месяцев. Иначе их замки и земли будут конфискованы. А чтобы отвлечь толпу, одиннадцатого числа устроили очередной спектакль — перенесли прах Вольтера в Пантеон.
Я нервно прошлась по террасе, слушая, как в саду Архип учит Шарля вязать морские узлы. Смех нашего спасенного принца звучал так беззаботно на фоне парижского кошмара.
— А что с королем? — робко спросила Бьянка, поправляя кружевное одеяльце дочери.
— Пятнадцатого июля Национальное собрание объявило его «неприкосновенным»… но при этом отстранило от власти. Он теперь заложник в собственном дворце, пока не подпишет их новую конституцию. В клубе якобинцев из-за этого произошел раскол: умеренные испугались и отделились в клуб фельянов. Но самое страшное случилось потом. Семнадцатого июля.
Я замолчала, подбирая слова. Бьянка побледнела, предчувствуя дурные вести.
— На Марсовом поле собралась огромная толпа. Кордельеры и якобинцы принесли петицию, требуя вовсе низложить короля. Мэр Парижа Байи приказал поднять красный флаг — знак военного положения. И Национальная гвардия… гвардия под командованием Лафайета открыла огонь по безоружной толпе.
— Матерь Божья… — Бьянка прижала руки к губам. — Жозеф! Он ведь служит в Национальной гвардии! А если он был там? Если он стрелял… или в него стреляли?!
— Успокойся, милая, — я поспешно обняла ее за плечи, хотя у самой сердце билось где-то в горле. — Жозеф — офицер, он человек благоразумный, как и мой муж. Василий Петрович не позволил бы ему оказаться в самом пекле бессмысленной бойни. Газеты пишут о пятидесяти убитых. Это точка невозврата, Бьянка. Теперь кровь пролила сама новая власть.
— Что же будет дальше? — прошептала она, прижимаясь ко мне.
— Временная победа умеренных, — я пробежалась глазами по последним строкам колонки. — Восемнадцатого июля Собрание запретило подстрекательства к бунтам. Выпустили декреты против радикалов. Этот сумасшедший Марат снова прячется по подвалам, а Дантон, их главный крикун, и вовсе сбежал в Англию.
Я посмотрела на синее неаполитанское небо, чувствуя, как внутри сжимается ледяной ком. Дантон сбежал, Марат затаился, но я знала историю. Это было лишь затишье перед бурей. Якобинцы вернутся, и они будут мстить.
— Им пора уезжать, Бьянка. Моему мужу и Жозефу пора возвращаться домой, — твердо сказала я, комкая в руках край газеты. — Игра зашла слишком далеко.