Мое сердце остановилось. Секунду, показавшуюся мне жестокой пыткой, он напряженно вглядывался в мое лицо. В его больших, серьезных глазах читалось смятение. Он словно пытался найти, узнать ту нарядную, смеющуюся графиню из своих детских воспоминаний в этой измученной долгой дорогой, постаревшей женщине в простом, запыленном платье, с тенями залегшими под глазами. «Господи, неужели он забыл меня? Неужели я стала для него чужой?» — в панике подумала я, боясь сделать даже шаг навстречу.
А затем облако сомнений рассеялось. Его лицо озарилось чистым, безусловным восторгом, от которого ком подкатил к моему горлу.
— Мама! — звонко, словно серебряный колокольчик, зазвенел над притихшей террасой его тонкий, захлебывающийся от счастья голосок.
Он сорвался с места и со всех ног бросился ко мне, раскинув руки. Я упала на колени прямо на острый гравий, не чувствуя боли, распахивая объятия навстречу, и Шарль с разбегу врезался в меня. Он крепко-крепко обвил мою шею своими маленькими, горячими ручками, зарываясь носом мне в плечо.
— Мама, мамочка, ты приехала! — щебетал он сквозь подступающие слезы, прижимаясь мокрой щекой к моему лицу. — Я так ждал! Я каждый день смотрел на дорогу! Я нарисовал тебе огромный корабль, как и обещал, с большими парусами, чтобы ты быстрее приплыла!
Я не могла вымолвить ни слова. Мои губы дрожали, горло сдавило судорогой. Плотина рухнула. Те самые слезы, которые я так долго, так упорно и жестоко сдерживала в себе — в парижских переулках, слушая набат, в душной мансарде под крышей Монмартра, скрываясь от патрулей, и у едких армейских костров, боясь выдать себя слабостью, — наконец-то прорвались наружу мощным, очищающим потоком.
Я плакала тихо, не стесняясь ни слуг, ни мужа. Я утыкалась лицом в шелковистые, пахнущие детским мылом, домашним теплом и солнцем волосы моего мальчика. Я без конца, судорожно целовала его макушку, его влажные щеки, его маленький курносый нос, словно пытаясь убедиться, что он настоящий, что он здесь, в моих руках.
Василий Петрович опустился прямо на землю рядом с нами, не заботясь о чистоте своего дорожного костюма. Он обхватил нас обоих своими сильными, надежными руками, прижимая к своей широкой груди, и я спиной почувствовала, как крупно и часто дрожат его плечи. Дипломат, не дрогнувший перед лицом гильотины, плакал вместе со своей семьей.
глава 71. Ночной совет и тайна короны
Вилла погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Стихли радостные голоса, улеглась суета первых часов возвращения, и слуги давно разошлись по своим комнатам. Лишь за приоткрытым окном нашей спальни мерно, убаюкивающе шумело Тирренское море, да легкий ночной бриз шевелил пламя свечей в тяжелых серебряных канделябрах.