Я развернулся и рванул в сторону центра поля — туда, где слышался грохот и виделись вспышки Духа. Мне не нужно было прорубать путь. Сила Костей Духа делала меня неудержимым тараном. Столкновение со мной для бойца на Венах было, как удар телеги на полном ходу — человека отбрасывало в сторону с вывихнутыми суставами. И даже Сердцам приходилось несладко.
Лядов и Большой дрались на небольшой площадке, очищенной от сражающихся — все инстинктивно давали им место.
Лядов кружил вокруг гиганта, как разъяренный шершень. Его топорики сверкали, нанося десятки ударов в минуту — в лицо, в шею, в суставы рук, в пах.
Но Большой почти не уклонялся. Он стоял, слегка присев, а его тело было окутано плотным, землистым свечением Духа. И лезвия топориков оставляли на его коже лишь длинные, но неглубокие порезы.
Кровь сочилась, но это были царапины. Сам же Большой пытался поймать Лядова своими медленными, но чудовищно сильными взмахами топора. Он не попадал, но и Лядов не мог нанести решающий удар. Они завязли в патовой ситуации, и оба были в ярости.
Я разогнался, оттолкнулся ногой от спины замершего в нерешительности бойца «Тихого Яра» и прыгнул. Невысоко, но с ускорением. Секира была занесена для удара по темени Большого. В идеале этот удар должен был его и убить, но, очевидно, лидер вражеских сил не мог быть так небрежен.
Он почувствовал угрозу за долю секунды до удара. И его реакция для таких габаритов была неожиданно быстрой. Не оборачиваясь, он рванул свой огромный топор со свистом вверх, поставив его плашмя над головой, как щит.
Моя секира с оглушительным лязгом, высекая сноп искр, врубилась в полотно топора. Удар отдался болью в запястьях, меня отбросило назад. Я приземлился на ноги, проскользив на мокрой от крови траве.
Лядов отпрыгнул в сторону, его взгляд метнулся ко мне. В нем были и злость, и удивление, и доля расчетливого интереса.
— Ты что, черт, делаешь⁈ — крикнул я, указывая в сторону тыла, где уже слышались новые вопли и хлопки выстрелов духовного пистолета. — Разберись! Его я займу!
Лядов посмотрел на Большого, который, тяжело дыша, разворачивался ко мне, потом резко обернулся в сторону хаоса, творимого женщиной с Пиковым Сердцем.
Он сомневался секунду, не больше. Взвешивал риски. Потом его лицо, покрытое брызгами чужой крови, исказила гримаса ярости и решимости.
— Не сдохни, пацан, — бросил он сквозь зубы и, развернувшись, помчался прочь, растворяясь в толпе сражающихся.
Большой полностью развернулся. Его маленькие глазки, полные теперь чистой, незамутненной ненависти, уставились на меня.