И еще я открыл небольшое дополнение к использованию искры. Если три минуты бушевания белого пламени не тратить целиком, а насильно загнать пламя обратно в искру, например, через минуту, то искра не уходила в спячку. Однако во второй раз подряд вызвать ее уже было заметно сложнее, а общее время использования пламени падало с трех минут до лишь двух с небольшим.
Тем не менее это точно не было бесполезным открытием.
В ночь перед рейдом, когда за окном была кромешная тьма и стояла мертвая тишина, я проглотил шесть пилюль сразу. Больше не рисковал — по ощущениям семь-восемь могли разорвать меня даже с Пламенем.
Энергия ударила в виски двойным молотом, заставила сердце биться так, что я услышал его стук в ушах. Кровь прилила к лицу, в глазах поплыли красные пятна.
К этому моменту я уже стоял в двадцатой позе — сложной, с перекрутом позвоночника и напряжением косых мышц, которые до этого почти не использовал в практике. Прошел цикл циркуляции в семьдесят вдохов.
Мышцы спины и живота горели изнутри, будто в них вливали расплавленный металл. Я дышал сквозь стиснутые зубы, концентрируясь на том, чтобы удержать поток в узде.
Потом, не давая телу остыть, перешел к двадцать первой позе. Схема циркуляции здесь была еще сложнее: спиральной, с резким, почти неестественным изменением направления потока в самой середине.
Сосредоточился на точке между лопаток, откуда должен был пойти главный импульс, закручивающий энергию. Пилюли бушевали, их дикая сила пыталась вырваться, размазать мою концентрацию. Пламя клубилось внутри, сдерживая, направляя, очищая.
И вот — прошло. Энергия не вырвалась наружу, она влилась в мышцы спины и плеч, уплотнила их, сделала тяжелее и прочнее, словно пропитала каждое волокно сталью.
Я выдохнул долго, медленно, и из моих легких вырвалось облако пара. Двадцать первая поза освоена. Осталось три до конца главы, до пика Плоти Духа.
Вытер лицо ладонью, чувствуя под пальцами плотную, готовую к удару упругость во всем теле, как у туго натянутой тетивы. За окном уже серело, ночь отступала. День рейда настал.
Глава 16
К десяти утра улица перед «Косолапым мишкой» была забита людьми. Бойцы Червонной Руки собирались кучками, проверяли ремни на сумках, подтягивали пряжки на наручах, перебрасывались короткими, отрывистыми фразами.
Я стоял, прислонившись спиной к холодной бревенчатой стене трактира, и наблюдал. Руки были засунуты в карманы куртки, но тело оставалось собранным, готовым к движению.
Петр появился на этот раз первым. Его высокая, чуть сутулая фигура легко скользнула через толпу, будто он знал все промежутки между людьми заранее. На нем был поношенный, но крепкий кожан. Он остановился в двух шагах от меня, молча кивнул.