Но он явно, по крайней мере в разговоре со мной, хотел дистанцироваться от отцовского клана. Это было интересно.
— Александр Червин, — представился в ответ. — Спасибо, что приняли. И за решение вопроса с розыском.
Он махнул рукой, будто отмахиваясь от формальностей, как от надоедливой мухи.
— Просто так бы не пригласил. У меня есть две причины. Первая — простое человеческое любопытство. Я с твоим… отцом сотрудничаю уже больше двух лет. Решаю вопросы, когда его люди пересекают черту, после которой городская стража готова хвататься за них всерьез. Обычный порядок отработан: если стражники взяли кого-то из его банды — за драку на рынке, за неуплату пошлины, за сбыт краденого с лотка, — Червин дает им посидеть. Неделю, две. Потом я помогаю парню выйти. Это дисциплинирует его шпану и недорого стоит мне в плане потраченных связей. А тут… — он сделал намеренную паузу, изучая, как я восприму следующие слова, — появляешься ты. Розыск объявили не за что-то прямо серьезное, конечно, но бегство от преследования как-никак карается каторгой, пусть и ненадолго. И надо же — внезапно обретенный сын! Понятно, Червин приходит ко мне и говорит: «Этот — особый. Вытащи его полностью, чисто, чтобы ни намека не осталось». Стал настаивать, чуть ли не давить. Понятно что новообретенный сын, все дела. Тем не менее старый, облезлый волк, который обычно своих щенков к чужим клыкам подставляет для тренировки, яростно вписался, рискуя и кошельком, и нашим договором.
Он сделал небольшую паузу, отпив воды из высокого стеклянного стакана, стоявшего рядом.
Значит, Червин вложился по-крупному. Сильно. Не просто деньгами — влиянием, связями, напоминал о долгах. Почему? Только из-за обещания, данного Федору Семеновичу? Ну не из-за липового же отцовства? Или он действительно уже видит во мне реальный инструмент против Ратникова, стоящий таких рисков?
Если он действует так открыто и напористо, то Ратников наверняка тоже знает о цене вопроса. Это не скрытая игра — это открытая ставка. И это делает меня мишенью не только для Ратникова, но и для всех, кто следит за раскладом сил в подполье.
— Вторая причина, — продолжил Игорь, и его голос стал чуть тише, интимнее, — сугубо деловое предложение.
Я наклонил голову, давая понять, что слушаю и жду продолжения. Он усмехнулся, но в уголках его глаз, теперь ясных и холодных, не было и тени веселья, только расчет.
— Начнем с того, что тебе и так должно быть отлично известно. В Червонной Руке уже давно зреет раскол. Власть потихоньку, но верно перетекает к Ратникову и его Стеклянному Глазу. Меня, как человека, который связан договорами, взаимными услугами и, что важно, взаимным доверием именно с Червиным, этот раскол и перспектива смены власти… не особо устраивают. Ратников — человек другого склада. Более жадный, менее предсказуемый, более амбициозный в плохом смысле этого слова. С ним работать будет сложнее, дороже и, главное, ненадежнее. А я люблю стабильность в таких вопросах.