От тела молодого Топтыгина повалил пар другого цвета: бело-коричневый, мутный, густой. Он выходил клубами из-под расстегнутой рубахи, со лба, из рукавов, окутывая фигуру дымчатым ореолом.
И вместе с ним по комнате ударил запах. Резкий, едкий, концентрированный — чистый спирт, перебродившее зерно и что-то еще, горькое, как аптечная настойка. Запах был настолько сильным, что у меня защипало в носу и слегка заслезились глаза.
Так продолжалось около минуты. Он сидел недвижимо, статуей, только пар клубился вокруг него, а холод сгущался, заставляя дерево стола слегка потрескивать. Потом он резко, с хриплым звуком выдохнул, убрал руку от лица и открыл глаза.
Запах в комнате теперь стоял невыносимый. От него першило в горле. Впрочем, затем Топтыгин взмахом руки послал поток холодного воздуха к слегка приоткрытому окну, полностью распахнув его, и в помещение устремился свежий воздух зимней ночи.
И сам он выглядел совершенно иначе. Краснота сошла с лица, оставив лишь легкую здоровую бледность. Глаза, еще минуту назад мутные и блуждающие, стали ясными, с острым, оценивающим взглядом, который мгновенно замечал каждую деталь.
В движениях, когда он поправил рубаху и откинул со лба черную прядь волос, не осталось и намека на пьяную неуверенность или разболтанность. Каждое действие было экономным и точным.
— Еще раз извиняюсь за вонищу, — сказал он, и голос был теперь полностью трезвым, даже немного усталым. — Дух гонять через легкие и поры — эффективно, но неэстетично. Зато быстро. Минута — и ты чист.
Он встал, немного скованно потянулся, будто разминая затекшие мышцы, кости хрустнули. Потом снова сел, так же жестом закрыл окно, отодвинул пустой бокал и посмотрел на меня прямо, без тени прежнего панибратства.
— Давай начнем сначала. Я Игорь Буранов-Топтыгин. И мне было невероятно любопытно познакомиться с тобой, Червин-младший.
Глава 2
Я кивнул, но внутри что-то подсознательно напряглось от того, что он представился этим именем. В памяти всплыли красные мундиры, огонь, лицо Звездного.
Мое лицо, должно быть, выдало мгновенное напряжение, и Игорь его заметил. Он усмехнулся, но на этот раз смех был другим — коротким, чистым, без притворства, и в нем не было ни капли веселья.
— Не волнуйся. Технически я — Топтыгин. Но по духу и по выбору — Буранов. Фамилия матери. Она была… из другого круга. Не из тех, кто считает, что дворянский статус дает право на особый воздух. Так что перед тобой не совсем тот Топтыгин, о котором ты, возможно, думаешь.
Это объяснение сняло остроту, но не устранило настороженность полностью. Хорошо. «Мать из другого круга» могло означать что угодно: от другого, менее знатного клана до простолюдинки, что само по себе было бы скандалом.