– Да-а, не худо! – восхищенно присвистнул гость. – Поди, дорого?
– Копейку за ночь возьмем!
– А кувшин этот – для вина?
– Можно и вино. Но, Ешка говорит, обычно квас туда ставят – мало ли, гостям с дороги попить.
– Квас, говоришь… ага…
Хоть Ерофей и проснулся раненько, а все же не первым – двое босоногих отроков уже выгоняли со двора стадо в четыре коровы, вокруг которых скакал, весело лая, пес.
– Эй, Кольша, Микитка! – выглянула из корчмы рыжая. – Пирогов-то с собой возьмите, ага. Забыли, что ль?
– А ведь забыли! – парнишки смущенно переглянулись. – Хорошо, хоть ты напомнила, Еша!
– Да без меня бы пропали тут все!
– Не-а, мы бы вспомнили – прибежали бы.
Парни выгнали коров со двора, приказчик же, наскоро перекусив рыбником, тоже засобирался:
– Смородинова листа пойду, нарву. Оченно здесь лист добрый. Заварить – от всякой хвори помога.
– Я Кузяку могу с вами отправить, – улыбнулась рыжая. – Он места ведает. Сморода-то здесь недалече, край озера.
– Не надо Кузяку, хозяюшка. Сам все найду.
– Ну, как знаете, господине, – девушка вытерла руки об фартук. – К обеду-то, чай, вернетесь?
– Раньше приду.
Поблагодарив, Ерофей вышел их корчмы и, зайдя за ворота, резко ускорил шаг, направляясь по тракту к лесу – на боры.
Любопытная Ефросинья, проводив его взглядом, хмыкнула:
– И совсем не туда пошел, чудо. Догнать, что ли? А, ну его… мало ли дел. Айна! – девчонка повернулась к подруге. – На обед-то щей сварим иль налимью уху?
– Уху лучше, – протянула «дикушка», ту же добавив что-то по-своему, по-весянски.
– Что, что ты говоришь, Айнушка?
Весянка покачала головой:
– Плохой человек этот гость, да. Я чувствую. Вроде бы и улыбается, и говорит ласково – а взглядом этак недобро шарит. И ходит, словно медведь-шатун – конди.
– Мне он тоже как-то не очень показался, – согласно кивнула Ешка. – За смородиновым листом пошел, ишь ты. Будто у посада смороды нет! Хотя… на борах-то ее нету точно…
Девчонка немного подумала и, выйдя во двор, позвала:
– Егорша! Ты там поднялся уже?
– Давно, Еша! – растрепанный отрок выглянул с сеновала. – Посейчас слезу.
– Слезай, слезай… Вот что! Беги-ка скорей на пастбище, к нашим. Там боры рядом, пущай глянут – что гостюшка наш там поделывает?
– Так я и сам могу глянуть…
– Нет! Пусть они… Заметит – так не так подозрительно. Пастбище-то – рядом.
Егорша вернулся быстро. Уселся за стол, взял кусок рыбника, да едва от смеха не подавился:
– Гость-то наш грибы на борах собирал.
– А-а-а.
– И знаешь, какие? Поганки! Вот чудной-то!
Крепко задумалась Ешка, однако ничего предпринять не успела – постоялец явился почти сразу за Егором, пирогов не ел, просто попросил налить с собою кваску в плетеную баклагу, о поганках никому не рассказывал, в людскую к себе зашел – собрался, да, поблагодарив за постой, отъехал.