Говорил Самсонов плохо – как-то коряво, медленно, да все время приговаривал протяжное – во-о-от! Вернее – «о-от» – глотал «в», вот так и выходило.
– Мы ить, батюшка, тут одначе, что и хотели бы, да архимандрит грит – неможно, о-о-т.
Взятку, однако, сунул проворно, умело – правда, не золотом, а собольими шкурками – «рухлядью мягкой».
Хитрый Громов опять всю «рухлядь» переписал, принял, а сославшемуся на неграмотность олигарху велел приложить палец.
Все правильно. А зачем от кого-то зависеть? На государевы нужды – и точка.
Громов писал сам не от хорошей жизни – как выяснилось почти сразу же после вступления в должность, с хорошими писарями на посаде была напряженка. Нет, грамотные-то люди, конечно, имелись в куда большем количестве, нежели, скажем, в среднем по России, все же Тихвинский посад – один из старинных центров иностранной торговли, а в таком деле неграмотным туговато. Но вместе с тем все хорошие писаря уже были разобраны – кто в монахи, кто в солдаты, так что в драгуны никого не оставалось!
Андрей по этому поводу возмущался:
– А что же? При прежнем-то полковнике, Джексоне, никакого писаря не имелось?
Бывший крепостной Гаврила Изметьев, молодой, лет тридцати пяти, мужик, ныне приставленный к «полковнику» в качестве слуги-ординарца и – как сильно подозревал Андрей – тайного соглядатая, – всплеснул руками:
– Дак, как же не имелось-то, батюшка? Был писарь, был. Хороший такой паренек, Корнеем звали. Тихий такой, стало быть, из посадских.
– И куда же он делся? От государевой службы сбежал?!
– Да кабы так, батюшко! Не, не сбежал.
– Так… умер, что ли?
– Да, тьфу-тьфу – стало быть, жив. Правда, в железьях ныне.
– В каких еще железьях? – Громов грозно вкинул брови. – Кто посмел без моего приказу?
– Так до вас еще, господине… – ординарец смущенно потеребил реденькую бородку. – Когда старый-то полковник, Микола Иваныч, в отставку по старости, стало быть, вышел да съехал, сей же час воеводы-батюшки людишки за Корнейкой метнулись, знали, что добрый писарь.
– Ага! – хлопнул в ладоши капитан-командор. – Значит, это воеводы проделки? Ну Константин Иваныч!
– Не, господине полковник, не воеводы, – Гаврила отрицательно покачал головой. – Воеводские-то не успели. Монаси Корнейку допрежь их в обитель свели. Там он теперь и сидит, писарь-то, в послушниках… али покуда – в яме.
Выслушав слугу, Андрей призадумался – выходило, что беспредел творил сам архимандрит Боголеп Саблин. Крутость свою показывал! Ну-ну… Терпеть этого было никак нельзя – сегодня писарь, завтра – еще кто-то, по посаду быстро слухи пойдут, глядь – и никто уже «господина полковника» в грош ставить не будет! Такие дела надобно пресекать на корню – и быстро.