– Чисто, – доложила она Максиму. – Все тщательно вытерли. Причем и снаружи, и изнутри.
– Профессиональная работа, – мрачно заметил Туманский.
Илья Воронов тем временем пошел по коридору опрашивать постояльцев соседних номеров. Большинство ничего не слышали – стены в гостинице были толстые, а многие уже легли спать.
Максим задумчиво ходил по номеру, стараясь не мешать работе Валентины.
– Во сколько Анна Степановна вышла из бара? – размышлял он вслух. – С кем она шла? Кто видел ее последней?
Они спустились в холл к администратору – той же женщине, которая дежурила в ту роковую ночь, когда умер Бусько.
– Анна Степановна села в лифт одна, – сообщила она, нервно теребя документы. – Это было… ну минут сорок назад, может, чуть больше.
– А другие ветераны?
– Многие еще стояли здесь, в холле, обсуждали этот ваш литературный вечер. Кто-то пошел по лестнице, кто-то вышел на улицу подышать свежим воздухом.
– Никого конкретно не помните?
Администратор виновато пожала плечами:
– Простите, я боюсь ошибиться, потому что была очень занята. Завтра многие номера освобождаются, нужно было подсчитать их и расписать заявки на новые брони. Не очень внимательно следила за гостями.
Максим затушил сигарету в пепельнице на стойке.
– Значит, у убийцы было достаточно времени незаметно подняться к жертве, совершить преступление и скрыться.
– А может, он вообще не выходил из номера после литературного вечера, – предположила подошедшая Валентина. – Просто подождал, пока Горюнова поднимется, и навестил ее. Или даже просто не ходил на этот вечер.
– Возможно, – согласился Туманский. – В любом случае теперь у нас официально серийное убийство. Никто ведь из вас теперь не сомневается, что Бусько тоже был убит?
За окнами гостиницы начинали включаться фонари. Внизу с писком и скрипом прогрохотал узкий, как книжка, трамвай. В квартирах напротив зажигались теплые огни. Кажется, пошел первый снег.
Первый час ночи. В баре гостиницы «Буковина» свет горел лишь над одним столиком, где сидели Максим Туманский, Илья Воронов и Валентина Грайва. Бармен давно уснул за стойкой, положив голову на сложенные руки.
На столе стояли пустые чашки из-под кофе, пепельница с окурками и блокноты с записями. Максим в очередной раз закурил сигарету и откинулся в кресле.
– Давайте еще раз вспомним в деталях этот литературный вечер, – сказал он. – Что именно говорила Анна Степановна и почему ее слова могли стать для кого-то угрозой?
Валентина листала свои записи.
– Она обвиняла ветеранов в том, что не все они настоящие фронтовики. Особенно доставалось Чернову – мол, слишком молод, якобы партизанил где-то в лесах, и никто не может это подтвердить.