– Значит, с этим все ясно. А что еще?
Валентина остановилась под фонарем, взглянула начальнику в глаза.
– Дальше интереснее. На щеке и губах покойного я нашла небольшие гематомы. Свежие, появились незадолго до смерти.
– Следы борьбы?
– Возможно. Или принуждения. Кто-то мог заставлять его пить… У львовского криминалиста версия другая: Бусько, теряя сознание, упал и ударился лицом о край стола.
Они продолжили путь по узкой улочке. Максим задумчиво затянулся сигаретой.
– Время смерти подтвердила?
– Да. Здесь у нас разногласий не возникло. Примерно половина одиннадцатого вечера. Плюс-минус полчаса. То есть примерно через час после того, как он поднялся в номер.
– Мы с другом одну бутылку водки выпиваем примерно за полтора часа, – заметил Максим. – Когда моложе были – за час.
Валя недоверчиво покосилась на начальника.
– Ой, не поверю, что у вас накоплен большой опыт по этой части.
– Ты еще многого не знаешь о моей темной стороне жизни, – вздохнул Максим и метко отправил окурок в урну.
– Зато я знаю, что вы можете пятьдесят раз отжаться от пола и пятнадцать раз подтянуться на перекладине.
– Вранье! Шестнадцать!.. А что с личными вещами?
Валентина медленно зашагала дальше, постукивая каблуками по брусчатке.
– В карманах пиджака нашла упаковки каких-то таблеток. Сильно помяты, название прочитать не удалось. Запросила дополнительную экспертизу крови на предмет лекарственных препаратов.
– Правильное решение, – одобрил Туманский. – Может, он принимал что-то несовместимое с алкоголем.
– Именно. И еще попросила директора школы найти телефоны родственников Бусько. Нужно выяснить, какие лекарства он принимал постоянно, от чего лечился.
Они подошли к небольшой площади, где стоял старинный католический собор. Дождь усилился, и Максим прижал Валентину ближе к себе, укрывая зонтом.
– Отличная работа, – сказал он. – Профессионально и дотошно. Как всегда.
Валентина молча кивнула. Максим искоса посмотрел на ее лицо в свете фонаря – оно было сосредоточенным, но хранило следы какой-то усталой печали.
– Слушай, Валя, – осторожно начал он, – что-то ты сегодня с утра какая-то… напряженная. В самолете почти не разговаривала. С Ильей поругались?
Валентина чуть заметно сжала губы.
– Рабочие моменты, Максим Николаевич. Ничего серьезного.
– Да ладно, – усмехнулся Туманский. – От меня-то что скрывать? Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Или не смотрите, что еще показательнее.
Они остановились под аркой старого здания, где можно было спрятаться от дождя. Максим затушил очередную сигарету о каменную стену.
– Не хочется говорить на эту тему, – тихо сказала Валентина, опуская руки в глубокие карманы плаща. – Это личное.