– Это не я! Я ветеран! Я кровь проливал!
– Ты, подонок, проливал кровь детей, женщин и стариков, – ответил Чернов, не повышая голоса. Мужчины в костюмах медленно пошли вперед и встали по обе стороны от Косуло. Не трогали, просто стояли рядом. У сцены стало тесней из-за журналистов, свет софитов бил Косуло в лицо. Он сорвал галстук, жадно хватая губами воздух, шагнул назад, но наткнулся на плечо.
Голос из зала, женский:
– Получается, что все эти годы этот фашистский бандеровец выступал перед детьми… Чему же он научил их?
Инга Хаимовна не выдержала, поднялась:
– Класс, смирно! На выход организованно!
Она махнула рукой. Трубач, дико фальшивя, начал дуть в горн, барабанщик замахал палочками. Дети сломали, смешали строй, кто-то запел «Взвейтесь кострами…», некоторые подхватили вразнобой. У дверей началась толкотня, ремни барабана цеплялись за белые кружева фартуков, от пиджаков отрывались пуговицы, банты увядали, разваливали и свисали смятыми лентами. Вскоре проход очистился.
– Вопросы еще будут? – Чернов смотрел не на чиновников, а в гущу лиц. – Я назвал его настоящим именем. Рассказал, откуда и как он появился. Есть люди, кто подтвердит. Есть много документов. Остальное сделают те, кто обязан это сделать по долгу службы.
Из зала спросили:
– Тогда, в сорок втором, вы его видели близко?
– Так близко, как не пожелаю ни одному человеку на Земле, – ответил Чернов. – Но только потому я сейчас здесь.
В зал вернулась тишина, уже другая. Тяжелая, как приговор, который еще не произнесен, но уже принят.
– Я удивляюсь вашему стоицизму, – сказал Максим, откупоривая вторую бутылку шампанского и крепко удерживая пробку. – Уже на пятнадцатой минуте, как девушки начали скакать по сцене на палках с лошадиными головами, я понял: это искусство не для меня.
– А я, – отозвался Илья, помешивая соломинкой в бокале, – хотел дождаться, когда Д’Артаньян начнет брить голову шпиона гвардейцев. Очень интересно, как они изобразят эту сцену в танце.
– Музыка хорошая, – Валя отпила глоток и посмотрела на коллег поверх бокала. – Все остальное как на новогоднем утреннике.
Они чокнулись. Помолчали. Тост, а точнее подведение итогов, был прерогативой начальника. Но Туманский не начинал без Микитовича. Из зрительного зала донесся взрывной грохот оркестра, дружный топот – похоже, мушкетеры уже поскакали в Лондон. Значит, скоро антракт, и Никифор присоединится к ним.
– Валь, – Илья коснулся ладони девушки. – Как ты?
– Нормально, – коротко ответила она. – Для такого дня «нормально» – это очень много.