Правда успел заметить, что у Игоря, Веры и моего отца состоялся какой-то серьезный разговор, после которого Игоря я рядом с Верой больше не видел.
— … нет, только не «поморин»! — Марчуков вещал, размахивая руками. — Это жуткая отрава! Будет щипать сразу так, что кто угодно проснется! И ещё, прежде чем мазать, тюбик надо нагреть в руках. А если не успел, то сначала намажь себе ладошку, а потом аккуратненько пальцем на лицо жертвы… Крамской, у тебя какая паста?
— Клубничная, — ответил я.
— Вот! — Марчуков поднял палец. — Нормальная паста! Тащи сюда!
— Ага, счас, — хмыкнул я. — Самому надо. Где я тут новую пасту возьму потом?
— А мне привезут когда, я с тобой поделюсь! — заявил Марчуков. — О, а ты куда это тащишь?
— В клуб, — сказал я, снова поднимая большую, но лёгкую коробку.
— Давай помогу! — Марчуков схватился за один из углов, потом повернулся к троим пионерам, тем самым, для которых он проводил ликбез по намазыванию пастой. — Короче, вы поняли, да? Поморин не берите. Лучше всего «Чебурашка» или «Апельсиновая. Или вот ‘Клубничная», как у Кирюхи. «Мятная» и «Жемчуг» не очень. Поняли? Все, потопали, Кирюха!
Пионеры из четвертого отряда слаженно покивали.
— Слушай, Олежа, — спросил я, когда мы почти подошли к клубу. — Сегодня у всех же королевская ночь, ты думаешь, кого-то получится застать спящим?
— Ой, да ладно, — отмахнулся Марчуков и отпустил «свой» угол коробки. — Всегда кто-то спит. Самцова та же.
— И что, к ее кровати в очередь будем выстраиваться, чтобы всем хватило намазать? — я прыснул.
— Чтобы намазать кого-то пастой, необязательно, чтобы человек спал! — заявил Марчуков. — Можно просто крепко держать!
Мы зашли в клуб. Там никого не было, кроме Мусатова, который что-то делал рядом со сценой.
— О, а где все⁈ — Марчуков прыгнул на спину Мусатову. — Ты чего здесь?
— Да отвали ты! — «Сын степей» дернулся, сбросил с себя Марчукова. Тот покатился по полу и заржал.
— Кстати, правда, Мусатов, что ты здесь делаешь? — спросил я. — Ты же вроде помогал с дровами, разве нет?
— Не твое дело, Крамской, — глаза Мусатова зло сверкнули. Он встал так, чтобы мне было не видно, что он там прячет за спиной.
— Что-то мне подсказывает, что это очень даже мое дело, — я поставил коробку на край сцены. — Это же были твои серные шашки, верно?
— Не понимаю, о чем ты…
— Все ты понимаешь, — хмыкнул я. — Это же ты по указке Прохорова сорвал открытие, а потом подсунул шашки мне, чтобы на меня подумали. Не понимаю только, зачем…
— Умник тоже нашелся, — не знаю, что именно означала его гримаса. По монголоидным лицам вообще сложно что-то понять. — Придумал себе там что-то…