Барон почесал нос. Сунул руку в карман.
— Вот тебе монета сверх оговоренного. Не болтай лишнего в Бублице. Если что — уехали ночью в лес. Ты — отговаривал. Вернулся. А мы поехали к волкам. Понятно?
Проводник даже перекрестился.
— Типун вам на язык, пан! Нельзя так шутить. Тем более ночью, тем более здесь!
— Езжай.
— Тихой и ясной дороги вам, панове. Храни вас Бог. Свечу в храме поставлю. За здравие и спасение ваших душ.
— Спасибо, любезный. Хорошей дороги и тебе.
Мы стояли на дороге и смотрели вслед «любезному». Факел он не зажигал, полагаясь больше, на память лошади, своё чутье дикого человека и призрачный свет луны меж тучами.
— Ну, что, едем?
Корф посмотрел на меня. Как будто от меня тут что-то зависело.
Возможно, это были пустые опасения, но барон считал, что возвращаться нельзя. Нас могли кинуться. Кто угодно мог. От Фридриха до всяких местных лиходеев. Войсковому разъезду из Кёслина до Бублица скакать ночью часа три. Не заночуешь. А уж, если слух о «бесхозном молодом герцоге» пойдёт по округе, то, минимум, что нас (меня) ждёт — ожидание выкупа где-нибудь в амбаре, ведь денег у нас собой почти и не осталось.
Такие вот у нас дела.
Оружия у нас мало. И это не многозарядный дробовик и даже не автомат Калашникова. А шпаги не сильно помогут, если на тебя бросаются сразу с нескольких сторон.
Нет, шанс был. И шанс не столь призрачный, как может показаться. Ехать тут не так далеко. Часа за два должны управиться. А там уже и Польша.
Да. Выбора нет.
— Едем!
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ГАТЧИНА. 2 (13) января 1742 года.
Большая поляна в лесу наполнилась шумной жизнью. Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы маленькая деревня приняла такое огромное количество высокородной и блестящей публики. Это был не первый выезд Двора, так что всё было более-менее привычно. Разжигались костры, ставились большие и малые шатры, чинно ходили вельможи, улыбаясь и ненавидя, бегали и дурачились скоморохи и паяцы, разносили горячее, холодное и горячительное служки, готовились охотничьи команды, лесничие и местные готовились к большой охоте.
На вечер Императрице обещали представление и большой фейерверк.
На глаза появился глава Тайной канцелярии и Лисавета не удержалась от весёлого вопроса:
— И где же волки?
У Царицы было прекрасное настроение. Ушаков поклонился.
— Всему своё время, Ваше Императорское Величество. Зверей сначала нужно загнать, не так ли, Государыня?
Она благосклонно улыбнулась.
— А вы ценитель, Андрей Иванович. И почему вас все не любят?
Вновь куртуазный поклон:
— Лишь бы я их любил, Ваше Императорское Величество. Стоит вам только пожелать.