Голова в этом момент работала отстраненно, будто сама по себе, и у меня успела даже мелькнуть догадка: это все могло означать, что здесь все-таки постоянно ни кто не жил, а голопузые — такие же гости, как и мы.
Отчего-то это меня сейчас приободрило.
Наверное, после кровавого столкновения с работягой, чья голова теперь превратилась в кашу, чувствовать себя агрессором было особенно неприятно. А так — напал, вот и получил.
«…В конце концов, он же мог попытаться сбежать или сдаться…» — однако эта мысль уже вела куда-то совсем не туда, поэтому я попытался ее прогнать.
Странная штука, несмотря на наше приближение, голоса товарищей громче не становились. Шум боя все это время будто и в самом деле удалялся. Наверное, поэтому первый след происходящего вокруг развалин, мы обнаружили практически в двух шагах от них.
Вокруг построек или их остатков в центре оазиса всегда оставалось некоторое открытое пространство. Ну, или хотя бы намек на него. Здесь оно тоже затянуться не успело. Наверное, именно поэтому место для своего склада враги и выбрали среди руин, чтобы не заморачиваться с очисткой местности для лагеря.
В общем, тут мы и обнаружили первые два трупа.
К счастью, это были голопузые чужаки. Сначала мы нашли одного из них с раной от копья в спине, а шагов через десять — уже практически на открытом пространстве — и второго. Аккуратная ранка от стрелы почти не кровоточила, но и сомнений не оставляла — его подстрелил наш товарищ.
Арбалет был в отряде всего один, и его толстые стрелы все мы легко узнавали.
— Смотрите! — негромко вскрикнул Боцман, указывая куда-то правее.
Поначалу я не разобрал о чем это он, но мгновение спустя рассмотрел неподвижную ногу в знакомого вида сандалии и тут же сообразил: а вот, кажется, и первый наш. Мы одновременно бросились к телу.
— Это что за херотень такая? — растерянно пробормотал Свара.
На первый взгляд он вроде бы ни к кому конкретно не обращался, но ни у кого из нас не возникло даже сомнений в том, что командир предлагает обсудить увиденное.
— Интересно, чем это его… — поддержал Боцман нейтрально.
В груди у нашего единственного арбалетчика была сквозная дыра. Черная, будто прожженная чем-то фантастически незнакомым, но жарким. Судя по всему, умер он мгновенно, и уже потом его оттащили на несколько метров вглубь, под прикрытие деревьев. Сидящее тело однозначно сообщало, его товарищи не сразу сообразили, что тот мертв. Прожжённый «бронежилет» был распахнут, но следов крови на нем не было.
— Это какая же тут температура была… — снова заговорил Боцман.