— Почему без разбору, Вихор? Ты меня удивляешь. Присядь и расскажи, чтобы ты присудил по последнему делу. Ты же слышал, что у них приключилось.
— Как что, тому кто посуду разбил, присудил бы возместить стоимость, а тому, кто паленья украл, на работы определил.
— С одной стороны это правильно, — согласился с управляющим. В его словах была логика, но я в конечном счёте добивался не этого. — Но посуди сам, эти двое пришли ко мне, оторвались от своей работы, разве в поле её нет — это, во-первых. Во-вторых, по такой мелочи могли бы и сами полюбовно договориться. Они же за ножи не хватались? Не хватались. Убить не грозились? Не грозились. И тем более, они родственники. Что, не могли сами договориться и не отвлекать по такому пустяку энца! — говорил, повышая голос. — Скажи Вихор разве я не прав?
— Правы, уважаемый энц.
— Хорошо, что понял. Так что с завтрашнего дня снова возьмёшься разбирать жалобы. И каждую неделю от тебя короткий отчёт, что за что, кому присудил от моего имени, а мне некогда этой ерундой заниматься. Кстати, как там Дмитрис с семьёй?
— В избу пока к одинокой старушке определили, чтоб и помогали, и присмотр был. Всё-таки чужие люди. Ну и за детишками пригляд будет пока жена по хозяйству справляется. А через пару месяцев дом с мастерской ему поставим.
— Не ворчал? — не было времени у меня с Дмитрисом поговорить, о чём жалею. Пятый день в бумагах закопался. От этого и переживаю.
— Не заметил. Работает, из мастерской практически не выходит. Жена ему есть туда носит и… — после паузы тише добавил Вихор, — и остаётся там. Только под утро уходит.
Я хмыкнул.
— А дети?
— Так дети под присмотром. Старуха Висма́ра бойкая, у неё не забалуешься.
— Хорошо. Прикажи истопить мне баньку сегодня, а я пойду проверю, что там мой мастер-ювелир намастерил…
«Что ж, а дела налаживаются», — думал, лёжа в парилке. Девка, что меня обихаживала веничком ушла и я предавался сладкой неге. Дмитрис за то короткое время, что только приехал, успел сделать много. Избу, что определили ему под мастерскую на первое время привёл в порядок. Всё чисто, убрано, нигде ничего не валяется. Но главное, за эти пару дней он сделал десяток чернильниц-непроливаек, правда из меди, но и то хорошо. Не каждому по карману благородный металл. Теперь нужно провести рекламную кампанию, а какая лучшая реклама? Это конечно слухи. Так что со следующего дня я намеривался поездить по соседям.
Лекарь, кстати, оказался компанейским парнем. И выпили мы-то с ним всего по паре чарок за знакомство, а потом он поведал мне о своей жизни. Он незаконнорожденный сын какого-то дворянина, что встречается сплошь и рядом. Фамилию ему отец свою не дал, но обучение оплатил, при условии, что будет прилежно учиться. Поэтому Инвос закончил институт, как бы у нас сказали, с отличием. Вот только не было у него кого, чтоб за него похлопотал и оставили если не в столице или где-то рядом проходить положенную при присуждении следующей квалификации и завершении учёбы практику. Вот он и отбыл, как считал, в захолустье. Доро́гой, говорил, расстраивался, надеялся, что пошлют к родовитому и богатому дворянину, чтобы потом у него и остаться, но, когда узнал, что едет к только что пожалованному в дворянство расстроился.