А потом, у меня поднялась температура, и я лёг на полчасика поспать. Бомбила Анна.
Потом меня разбудили, и уже бомбил я, а Анна отдыхала.
Потом я вновь прилёг… А потом…
А потом, неожиданно в рации раздался опешивший голос Лазутина, который чуть заикаясь, буквально прокричал:
— Николай, уже вечер! И я тут вспомнил, что, вроде бы, мы сегодня должны были передатчик «Центру» отправить. Или я ошибаюсь?
— Э-э, да? — удивлённо произнёс я, и три раза чихнув, так что аж лёгкие заболели, констатировал: — Правда! — после чего ещё чихнул разок, посмотрел на часы и скомандовал: — Сворачиваем бомбардировку, возвращаемся, после чего готовим «Сотки» к полёту за линию фронта! И побыстрее! Кажется, мы нехило опаздываем…
Миссия
Собственно, весь цейтнот, что сейчас происходил, был по большей части моим просчётом. Конечно и ребята с этим тоже маху дали. Ведь они, так же, как и я, были в курсе, что у нас на вечер запланирована миссия. Но понадеялись на меня и не посчитали нужным напомнить, вероятно, полагали, что мне виднее, когда начинать и заканчивать ту или иную операцию. И, в общем-то, они были правы. Как ни крути, а управление и командование нашим сводным отрядом, пусть и неформально, но всё же в первую очередь лежало именно на моих плечах. И эту ответственность я сам возложил на свои плечи, а потому в возникшем кипише мог винить только себя и никого более. Однако в своё оправдание, я могу сказать, что забыл об операции не из-за плохой памяти, и даже не из-за болезни, которая существенно подкосила меня и мешала адекватно мыслить и действовать. А скорее всего из-за последнего рейда карателей, который заставил меня сомневаться в нашем дальнейшем относительно безоблачном будущем. И хотя их операцию нам, к счастью, удалось сорвать и уничтожить достаточно большое количество солдат, я не сомневался, что новая и, возможно, более масштабная операция по прочёсыванию местности и нашему поиску обязательно будет. Но когда это случится — мы не знали. Однако мысль, что в тот момент, когда произойдёт неизбежное и когда каратели начнут подбираться к нашему лесу, мы будем без боезапаса, а значит — беззащитны, полностью захватило моё воспалённое болезнью сознание и заставило думать и действовать именно исходя из потребности в минах, гранатах и бомбах.
Будь по-другому, будь у нас в арсеналах боезапас, визит на немецкий склад можно было бы и отложить на денёк-другой. Имея достаточное количество сбросов на «чёрный день», мы вполне могли бы вначале отвезти передатчик «Центру», уже потом не спеша всё обдумать и только после этого совершать экспроприацию у немецкой военщины. Мысль же о беззащитности нас перед враждебной средой, в которой мы находились, заставила действовать по-другому — без раздумий и без всякого откладывания первостепенных дел на потом.