Все остальное гоблины отнесли в телегу и молча начали собираться в дорогу.
Остатки жареного мяса «риисы», не став делить, завернули все в те же огромные листья и все отдали мне. Я не стал возражать, как я понял, на всех гоблинов его не хватит, а, судя по всему, лииры окажутся дома гораздо раньше, чем я встречу людей.
Уже собравшись в дорогу, ко мне впервые за все время подошла молодая шаманка. Она хотела начать что-то сказать, но потом, вспомнив, что я не понимаю ее, просто махнула рукой и, потянув меня за рукав куртки, жестами попросила наклонить голову. Когда я выполнил ее просьбу, она немного постояла, а потом приложила ладошку к моему лицу и накрыла ею мои глаза, при этом стала напевать какой-то заунывный мотив. Одновременно в такт произносимым словам постукивая по тыльной стороне ладони своим небольшим посохом.
Так продолжалось минут пять. Мне казалось, что ничего не происходит, но внезапно глаза у меня стали наливаться какой-то непонятной тяжестью. Создавалось впечатление, будто снаружи мне их хотят выдавить. Я попытался отстраниться или отодвинуть от себя руку шаманки, но понял, что не могу даже пошевелиться. Тело будто закостенело и превратилось в живую статую.
Между тем давление на мои глаза стало ослабевать, но это не принесло облегчения, вместо него появилось сначала слабое, но постепенно все усиливающееся покалывание. Именно в это же время девушка стала напевать свои мотивы с нарастающей громкостью и каким-то неживым тембром в голосе, а ее легкие постукивания посохом о ладонь начали отдаваться мне в глаза острой пронзительной болью. Создавалось впечатление, что с каждым ее словом и ударом посоха мне в глаза забивают острую раскаленную иглу, после чего боль резко стихала, но с новым словом повторялась вновь. Однако в следующий раз она была резче, сильнее и продолжительнее.
Голову начало разрывать от все возрастающей боли. Она уже растеклась по всему моему черепу и отдавалась в затылок, стараясь разорвать его, но при этом я вполне адекватно соображал и совершенно не паниковал. Единственное, о чем я тогда думал, это какой же я балбес, что позволил шаманке так легко провести меня, а сейчас она использует меня для какого-то своего варварского обряда.
В какой-то момент боль пропала, я пропустил этот момент и продолжал думать о превратностях судьбы, когда до меня, наконец, дошло, что пение и постукивания посохом прекратились, мои глаза сейчас ничто не заслоняет, а рези и боли в глазах нет и в помине. И главное, я вновь обрел власть над своим телом.
Первое, что я хотел сделать, это отскочить от заинтересованно глядящей на меня шаманки. Но не сделал этого, а лишь с укоризной посмотрел на нее. Похоже, мой взгляд выразил всю ту гамму эмоций, что я испытывал несколько минут назад. Потому что шаманка отступила на шаг назад, потупив глаза, и начала говорить, похоже забыв, что я ее не понимаю.