А как быть в роскошно убраных чертогах наполненных красивыми, холёными людьми с приятными манерами, кажется, даже не знающих грубых слов.
Знают они и грубые слова и грубые действия. Сами вряд ли станут заниматься грязной работой, но отдать приказание специально обученному человеку или нелюдю, которого держат в хозяйстве ради таких поручений — запросто. Вот был человек, строил свои планы, к чему-то стремился, кого-то прогибал под себя, подсиживал… Вот он возвысился в собственных глазах до уровня королей, ещё бы! Денег-то у него теперь побольше чем у многих монархов прежних веков… А тут его цап! И в зиндан, где он уже никакой не субъект, а объект воздействия. Для публики будет официальная версия, кстати, в основе абсолютно правдивая: мол, потерял берега, повёл себя как последний скот. А на деле вопросы объекту будут задаваться совсем другие, предназначенные только для узкого круга посвящённых.
И уже вдали от посторонних ушей кайзер Вильгельм Второй и Генрих Прусский заговорили с Александром о том, что их волновало. Начал кайзер:
— Должен сказать, что цели, задачи и само течение европейской, а шире — мировой войны ещё недавно виделись нами совсем в другом свете.
— Я понимаю, о чём говорит ваше величество. — поклонился Александр — И предлагаю взглянуть на обстановку в мире с другой точки зрения. Образно говоря, до сих пор мы все играли в шахматы. Да-да. Шел этакий сеанс одновременной игры, причём мы думали, что против нас играет один гроссмейстер, а оказалось, что по ту сторону шахматной доски целая группа профессиональных игроков, во всеоружии заранее подготовленных тактических схем, справочников, возможности обсудить те или иные варианты. Хуже всего в этой ситуации, что они по ходу игры корректируют правила, причём всегда в одну сторону. В свою пользу.
— Вы имеете в виду международных спекулянтов ныне рвущихся к власти?
— Именно.
— Но известные мне банкиры и финансисты все как один милые, чрезвычайно воспитанные люди.
— Да не обидится ваше величество на такую аналогию, но попрошу посмотреть в зеркало. Куда девается ваша личная воспитанность, такт и миролюбие, когда речь заходит об интересах, а тем более, о самом существовании Рейха?
— Действительно. Все ограничения испаряются, когда дело доходит до решения реальной проблемы моей державы. Гхм… Тем более что грязную, неприличную и просто неприятную работу делают совсем другие люди. Гхм… А ты оказываешься как бы не при чём. Да, князь, признаю, это очень удобная позиция, позволяющая очень далеко отодвинуть границы правил и морали.