Наш экипаж нещадно скрипел, угрожая развалиться на части (этими звуками он напомнил мне о стареньком автомобиле, что был когда-то у моего отца — «Москвич-408»: тот тоже ежесекундно жаловался на жизнь). Коляска подпрыгивала на неровной дороге. Я то и дело ударялся плечом о сидевшего рядом со мной в коляске бородача. Тот не обращал на это внимания. Оставался неподвижным, смотрел вперёд, не мигая, будто каменный истукан. Вот только попахивало от мужика вовсе не камнем — густым перегаром и жаренным луком.
«И зачем ты поехал к энтой Шляпе, парень? — бурчал застывший рядом с возницей призрак старого пекаря. — Неймётся тебе. Так и тянет по бабам, етить их. Всё никак не угомонишься. Делом сейчас надо заниматься. А не искать на жопу приключения».
«Так приключения меня сами находят, — сказал я. — А на счёт баб — кто бы говорил! Это ведь ты разносчицам в декольте заглядывал, когда я беседовал с трактирщиком».
«Никуда я не заглядывал!»
Я не сумел сдержать улыбку.
«Ну конечно. Ты ещё скажи, что проверял у тех пышногрудых девах частоту сердечных сокращений. Видел я, куда ты совал свой нос. Можешь не отнекиваться, старикан».
«А что мне оставалось делать, парень? Не слушать же ваши пьяные бредни, етить их!»
Мне показалось, что призрак обиженно скрестил на груди руки.
«Если бы ты тогда нас послушал, старый, то не говорил бы сейчас ерунду. И знал бы, что Шляпа — к сожалению, не женщина. Во всяком случае, так утверждал трактирщик».
Стая бродячих собак устремилась за нашей коляской, звонким многоголосым лаем подгоняя лошадь. Мохнатые, коротконогие — яркие представители породы столичных дворняг. Мне, привыкшему к виду клифских волкодавов, все эти громкие шавки показались щенками. Вознице пришлось трижды приголубить дворняжек кнутом, прежде чем те растеряли задор и отстали.
«Тогда я тем более не понимаю, зачем понадобилось вытаскивать меня из дома, — сказал призрак. — Мужик энтот твой Шляпа, или баба — энто только его проблема. Я только-только закончил осматривать наши печи, етить их!»
Призрак покачал головой.
«Негодные они. Совсем негодные, етить их! Старые. Грязные. И маленькие. Не влезут туда сорок два каравая. Никак не влезут! Понимаешь, парень? Даже если разложишь их так, как придумал энтот лодырь Полуша».
«Успокойся, старый. Я со всем разберусь. Вот увидишь».
Коляска резко вильнула, разразилась жалобным скрипом. Едва разминулась со встречным экипажем. Я снова врезался в плечо бородатого — тот опять словно не заметил этого. Возницы погрозили друг другу поводьями. Поприветствовали один другого цветастыми ругательствами. Я невольно заслушался. Лексикон столичных жителей явно был побогаче, чем у провинциалов.