Я жмурился от яркого света фонарей. С любопытством рассматривал аккуратный фасад дома (невольно испытал сожаление, что обосновался не в этом районе: вывеска пекарни на подобном строении смотрелась бы очень даже неплохо).
Бородач повёл меня к парадному входу — к широкой двери над каменным крыльцом. Вёл торопливо. И словно под конвоем. Будто боялся, что я либо сбегу от него, либо вдруг с визгом и криком брошусь ломать ветви деревьев и топтать цветы на клумбах. Придерживал меня за локоть. Возница с нами не пошёл — остался рядом с коляской. Провожал нас внимательным взглядом. Всем своим видом намекал, что в любую секунду бросится на помощь напарнику, стоит мне лишь попытаться взбрыкнуть.
Внутри дома я окунулся в полумрак, услышал гул голосов, почувствовал смутно знакомые запахи, пробудившие воспоминания о временах студенчества. А ещё на ум пришло слово «малина». Потому что этот солидный и ухоженный снаружи дом изнутри показался мне бандитским притоном. Такая ассоциация у меня возникла вовсе не из-за интерьера коридора и комнат — из-за сновавших по ним подозрительных личностей. Все, кто попадался нам с бородачом по пути, обликом походили на моего спутника — вылитые «душегубы».
«Не нравится мне тут, парень, — пожаловался призрак мастера Потуса. — Мрачное местечко. Не для честных людей. Пахнет здесь неприятностями».
«Не знаю, какой запах у неприятностей, — сказал я. — А вот аромат дыма каннабиса, кажется, улавливаю. Ух. Душок из славного прошлого. Такое ощущение, что вернулся в московскую общагу девяностых годов».
Тяжёлая рука бородача легла мне на плечо.
— Стой.
Я остановился посреди широкого коридора в десятке шагов от массивной двери.
— Жди здесь, кулинар, — сказал бородатый. — Доложу Шляпе, что привёл тебя.
Приёмная бандитского авторитета встретила меня ярким светом многочисленных светильников. А ещё: полупрозрачными облаками пахучего дыма, парившими в воздухе. Я быстро разобрался, откуда те появлялись. Увидел сидевшего за столом мужчину в мятом головном уборе и похожую на кальян конструкцию, стоявшую перед ним на столе. Хозяин комнаты склонялся к деревянному мундштуку, выпускал изо рта тот самый дымок, что сгустками облаков расползался по комнате.
«Что энто он делает?» — раздался у меня в голове голос старого пекаря.
Призрак мастера Потуса появился из стены, проплыл по комнате, замер около стола с кальяноподобной конструкцией.
«А ты не видишь?» — спросил я.
«Вижу. Токмо не понимаю, что именно, етить его».
«Ингаляции он делает. Разве непонятно? Дышит парами лечебных трав. Простыл, наверное».