— Давай.
Я взял кувшин, плеснул в чашку бандитского атамана всё ещё паривший напиток. Крюк поблагодарил меня: кивнул. Снова зачавкал хлебом, уже без опаски. Пока его челюсти двигались, уши бандита прижимались к голове. Стоило бандиту перестать жевать, как они возвращались в прежнее положение. Я не без интереса наблюдал за этим невиданным раньше действом.
— Ты печёшь вкусный хлеб, кулинар, — сказал Рел Музил. — Если бы я свернул тебе шею, то где бы потом такой купил?
Он показал мне кусок медового батона.
— Но мне не нравится та движуха, что началась среди моих бойцов, — сказал Крюк. — И не только среди них. Да. Золото — для многих это весомый повод продырявить твою шкуру, кулинар. А Мамаша Нора обычно выполняет свои обещания. И не прощает обид. У меня нет никакой значимой причины брать тебя под свою защиту, пекарь. Сечёшь? Моя любовь к хорошему хлебу, сам понимаешь — не аргумент.
«Всё-таки денег хочет, етить его, — сказал призрак. — Решил, что двух золотых ему маловато, что смогёт вытрясти из тебя побольше деньжат. Нет, ну каков, а⁈ Не пошёл ему впрок мой урок. Зря я тогда пожалел стервеца. Шкуру ему с жопы нужно было спустить! И солью раны на сраке посыпать! А ещё ухи его толстые оторвать! Чтобы на всю жизнь этот гадёныш мою науку запомнил!»
— Поэтому я пришёл тебя предупредить, кулинар, — сказал Рел Музил. — Нет, не о том, что многие теперь будут пытаться отрезать тебе голову — это ты и без моей подсказки знал. Я предупреждаю тебя о другом. Слушай. Это моя территория, пекарь. Да. Сечёшь? И мне здесь беспорядки не нужны. Я не могу своим людям запретить охотиться на тебя — они такой запрет не поймут. Но и терять людей мне бы тоже не хотелось.
Он в два глотка допил чай.
Стукнул чашкой по столу — та уцелела. Мне всё казалось, что посуда в его руках вот-вот затрещит, как тонкая яичная скорлупа. Но сервиз старого пекаря проявлял чудеса прочности и надёжности.
— Решай свои дела с Белецкой, пекарь. И поскорее. Да. Сверчок — то ерунда. Гнилой он человечишка. Негодный для серьёзных дел. Давно собирался от него избавиться. У него и до сегодняшнего утра язык был без костей. Придурок получил по заслугам. Но других людей я не хочу терять. За них мне придётся с тебя спросить, кулинар. По закону. Иначе никак. Так что… действуй, пекарь. Белецкая — вот твоя проблема.
Он бросил в рот кусок батона.
Его уши снова прильнули к черепу.
— Если ты решишь её грохнуть, — сказал Крюк, — я совершенно не расстроюсь. И не стану за неё спрашивать. Да. Она подо мной не ходит. Сечёшь? Но её мальчики мне пригодятся. Полегче там с ними, кулинар. Если они навалят в штаны — то не страшно. Постарайся обойтись с ними, как с тем Сверчком. Да. Придурок так толком и не понял, как ты от него избавился. Но и языком пока молоть не сможет — не переживай.