Внезапно император Китая ощутил сильную ауру, а его руку что-то с силой схватило. Он тут же активировал энергию ранга Мастера.
Вот только это не помогло. Руку всё так же сжимало будто прессом, а в лицо прошипели сквозь вуаль:
— Ещё раз косо посмотришь в сторону Павла Повелителя Слов, и это будет не твоя рука.
Гуансюй хотел было возмутится, но вовремя прикусил язык. Тот, кто может без напряжения причинять боль Мастеру, да ещё и легко удерживать, так же просто способен ему свернуть шею.
— Я понял, — сдавленно процедил император. — Но кто ты?
— От Просветлённого, — был ему ответ, после чего боль исчезла, а девушка продолжила свой танец.
Гуансюй выдохнул и подал сигнал слуге об окончании представления. Тот молча кивнул и выставил девушек.
Император дождался, когда все ушли, и аккуратно приподнял рукав халата, где обнаружил красный след от стальной хватки, на вид женской и хрупкой руки. Как известно, перед боевым искусством все равны, требовался лишь талант к внутренней энергии.
Гуансюй тяжело выдохнул, с трудом усмиряя дрожь в руках, и позвал одного из советников, что занимался вопросом Повелителя.
— Устранение Павла отменяется, — властно произнёс он, как только слуга склонился перед ним. — Но слежку продолжайте.
— Могу ли я узнать, в чём причина?
— За него Просветлённый попросил, — Гюансюй незаметно потёр руку.
Он не обязан объяснять, но советник должен был понимать причину, чтобы не наделать глупостей, дабы выслужиться перед ним.
— Будет исполнено, владыка, — вновь склонился слуга.
День был пасмурным. Мир уже готовился к весне, но зима ещё трепыхалась, закрывая тяжёлыми тучами небеса от потеплевшего солнца.
Я же просто дышал. Мир вокруг был насыщен маной, отчего на сердце было спокойно.
Сделав глубокий вдох, я ощутил на краю сознания энергетический всплеск, за которым по реальности прокатилась волна искажения.
Я с удивлением обернулся и посмотрел в сторону прибывшего. Он шёл не скрываясь, а пространство вокруг него заметно подрагивало, будто верный пёс, готовый в любую секунду исполнить команду.
— Господин Павел, — улыбнулся бледнокожий человек с выцветшими глазами и тонкими, чуть искривлёнными в полуулыбке губами.
— С кем имею честь?
— Я Римон, посланник Атлантиды, — красивым баритоном, как у оперного певца, произнес он.
— Понятно, — кивнул я. — Тогда прошу в дом.
Усилием воли я скрыл раздражение. Никто в прошлом не любил Атлантов. И дело не в зависти, хотя кто-то и завидовал, безусловно, и было за что, просто они были слишком высокомерны, всегда. Считали себя истинными магами, а всех остальных не больше, чем детей малых, что способны лишь на безобидные фокусы.