От сокрушительных ударов у него трещали кости, вылетали и отрастали заново зубы. С зудом, от которого он сходил с ума, но всё это было мелочью, по сравнению с голодом. В отличии от Павла, который давал ему той вкусной энергии, Граф не кормил Пашку совсем.
Мальчик в короткие перерывы мечтал о хлебе и молоке, вспоминая время до того, как его превратили в монстра.
А потом, спустя бесконечность мучений, к нему в просторную камеру без окон, размером со школьный спортивный зал, запустили девочку его возраста.
Она с ужасом и непониманием осматривалась в полной тьме, пытаясь сориентироваться, а в висках Пашки стучала кровь. Или ему так только казалось. Но что-то точно происходило, и мальчик не понимал.
Внезапно он, сам не ведая как, очутился рядом с ней и схватил ее за плечи. Та тонко взвизгнула и попыталась отпрянуть, но Пашка держал ее крепко.
Девочка закричала, после чего заревела:
— Не надо! Пожалуйста! Я не хочу!
И это его отрезвило. Буквально перед тем, как его вытянувшиеся клыки проткнули тонкую кожу, мальчик остановился. Перед глазами пролетели картинки, как он проснулся в своей постели будучи упырем, как дедушка с бабушкой бледные с клыками страшно ходили по комнате чего-то ожидая, потом Пашка узнал, чего именно, точнее кого. И так у него на душе стало паршиво.
Он разжал свои тиски и оттолкнул от себя девочку.
Та, обливаясь слезами побежала к стене, да так быстро, что ему пришлось её останавливать, чтобы она не разбила себе лицо или чего похуже.
— Тут стена, — сказал он. — Убьёшься.
Она замерла, будто испуганный кролик и медленно повернула к нему невидящие во тьме глаза:
— Вы-вы кто? — со слезами в голосе, громко шмыгая, спросила она.
— Меня Пашкой звать, — он постарался придать голосу человечности. — А тебя как?
— С-света, — заикаясь тихо ответила она.
— Я не знаю, как будет, — он не смог ей солгать. — Но если я смогу тебе помочь, то обязательно помогу.
— А вы здесь один? — спустя секунду молчания, спросила она. На лице ее читался ужас вперемешку с отчаянием, кажется она ему не поверила.
— Да.
— Значит это вы хотели на меня напасть? — она сделала шаг назад.
— Да, — признал он.
Его не мучила совесть или что-то в этом роде. Он только что понял, что за стук это был, потому не мог винить себя в слабости. Он слышал и до сих пор слышит звук ее сердца. Как оно перегоняет по телу живую и насыщенную маной и той энергией, что ему нужна, кровь. Но Пашка держался и не позволял внутреннему зверю вырваться наружу.
Затем открылась дверь, и в камеру вошел довольный, как объевшийся сметаной кот, Граф.