Комиссар Воронин на мгновение замолчал, но я всем своим нутром чувствовал, что это еще не всё, что он хочет мне сказать. И не ошибся.
— Ты ведь, Георгий Васильевич, у нас из Белоруссии, — продолжил он уже более серьезным тоном. — А там сейчас везде наступление идет очень успешно. Сегодня или завтра, глядишь, опять будут салюты в честь новых побед. И я уверен, что скоро придет долгожданная очередь и твоего родного Минска.
Александр Иванович положил трубку, а я еще долго не мог сделать то же самое. Мое сердце внезапно бешено заколотилось, словно вырываясь из груди. Я прекрасно знал, что Минск освободят третьего июля. Но это было в той, другой реальности. В реальности Сергея Михайловича. И вот теперь, в этой, новой реальности, я тоже слышу, что скоро настанет черед Минска стать свободным городом.
Наконец мое сердце немного успокоилось и выровнялось дыхание. Я положил трубку на рычаг, вышел из дома, сел в машину и поехал в партийный дом.
Виктор Семёнович находился у себя в кабинете. Я, не без внутреннего трепета в душе, подошел к его двери, уверенно постучал и, услышав приглашение, шагнул через порог.
— Здравия желаю, Виктор Семёнович! — бодрым голосом произнес я, на мгновение замерев на пороге.
— Заходи, заходи, главный подпольщик, — Виктор Семёнович усмехнулся, но в глазах его светилась теплота. — И даже не пытайся мне говорить, что это не твоих рук дело. Я этого не переживу.
— Почему же не моих? Моих, — я прошел к столу и аккуратно положил на него три блестящих ключа. — Вот, принимайте, Виктор Семёнович. Ключи от вашего нового дома.
Он взял ключи, повертел их в руках, внимательно рассматривая.
— Ну и сколько там комнат? — спросил он, поднимая на меня взгляд.
— Три комнаты. Он почти точная копия нашего с Машей дома.
— Три комнаты, — Виктор Семёнович покачал головой, словно не веря своему счастью. — Спасибо тебе, Егор. Огромное человеческое спасибо. Ксения Андреевна, думаю, будет очень рада. Главное теперь, чтобы Вите в этом доме было хорошо и спокойно.
— А какое ориентировочное время прибытия самолета? — спросил я, чувствуя, что этот вопрос сейчас уместен. Я был уверен, что Виктор Семёнович уже знает о вылете.
— Ориентировочно в четырнадцать часов, — ответил он, взглянув на часы. — В час дня я начинаю выдвигаться на аэродром. Со мной поедешь. И это не обсуждается, никаких «но».
Он решительно подошел к большой карте, висевшей на стене, и некоторое время внимательно изучал её, водя небольшой указкой по линиям фронта.
— Ты знаешь, как сейчас дела на фронте идут? — спросил он, не оборачиваясь.