Будучи младшим сотрудником посольства в Мексике, он стал первым, кто оценил перспективы нового процесса прямого восстановления железа, разрабатываемого в недрах мексиканской компании HYLSA. Наши доблестные разведчики добыли внутренние документы, но сомневались, стоит ли их отправлять в Москву в том виде, в котором они достались. Атташе по научно-техническому сотрудничеству тогда в посольстве не было. И Иван за день обработал добычу и составил отчёт о перспективах нового метода, который позже получил имя HYL-II.
С тех пор и понеслось. Очень быстро Долов добрался до позиции того самого атташе по научно-техническому сотрудничеству, что было примерно равно первому секретарю посольства, и карьера застопорилась. Зато география работы разрослась. Боливия, Уругвай, Аргентина, Никарагуа, Гренада и даже Ангола — везде, где Советский Союз затевал помощь народным демократиям, посылали его для поддержания уровня технической компетенции посольства.
Кондиционер завыл на какой-то уж совсем неприятной ноте и вдруг замолчал.
— Та щоб його… — выругался Антип, природный малорос, который всегда сбивался на мову во время сильных эмоций. — Давайте тепер вікна відчиняти.
И первым закрутил ручку со своей стороны. Ветерок ворвался в салон и разбудил Игоря. Он похлопал глазами, кинул взгляд на наручные часы и потянулся, насколько это было возможно на переднем сиденье.
— Ещё час ехать, — констатировал он очевидное. — Надеюсь, не спечёмся.
— Мы на мероприятии спечёмся, — ухмыльнулся Иван. — Меньше чем в два часа не уложимся. Когда президент — артист, вся страна превращается в театр.
— А если клоун, то в цирк, — фыркнул Палагин.
— А если чекист? — спросил водитель, но все вежливо промолчали.
— Граждане Парагвая! Братья и сёстры! Сегодня мы склоняем головы перед священным огнём памяти. Пламя, которое не угасло даже в самые тёмные ночи нашей истории. Пламя, зажжённое кровью тех, кто отдал всё ради свободы этой земли — от последнего патрона до последнего вздоха.
Сто сорок лет назад пал Франсиско Солано Лопес! Но сегодня мы говорим не только о нём. Мы говорим о тех, чьи имена не вписаны в учебники, но чьи тени до сих пор шепчутся в листве лапачо.
Когда реки Параны окрасились в багрянец, именно они — матери, сёстры, дочери — встали на краю бездны. Они пахали поля под свист бразильских пуль, шили мундиры из последних лоскутов, а когда закончилась ткань — отдавали свои платья. Их руки, привыкшие к нежности, держали мачете. Их голоса, певшие колыбельные, превратились в боевой клич у Акоста-Нью, где дети сражались плечом к плечу с матерями.