— Иван Владимирович, — смущённый Игорь всё-таки решился возразить шефу, — люди шли на войну сами. Не было уже никого, кто их мог бы заставить. Я сам скорблю, что так случилось, но это был их выбор.
Иван Долов потянул узел галстука, чтобы облегчить себе дыхание, которого стало не хватать.
— Ты изучал историю этого государства?
Игорь смутился. Его зачислили в штат посольства всего пару месяцев назад, и он ещё не успел погрузиться в контекст.
— Я Википедию почитал. И на лекциях в МГИМО о Парагвае говорили. Здесь сначала было государство иезуитов. Потом их прогнал испанский король. Во время наполеоновских войн Испанию завоевала Франция, а колонии быстро разбежались, пользуясь случаем. Парагвай тоже. После объявления независимости здесь тридцать лет правил диктатор Франсия. Его сменил Карлос Лопес, а того — сын Карлоса, Франсиско. Ну и про войну читал, конечно. Очень грустная история.
— Понятно, — хмыкнул посол. — По верхам, значит. Ну, чуть-чуть красок добавлю для понимания. Иезуиты не просто здесь государство строили. Они полтора века обрабатывали индейцев в духе верного и беззаветного служения. И не господу, а именно самим иезуитам. У этого духовного ордена опыта в этом деле — моё почтение! Они добились, чего хотели. Гуарани, местные, и без того были племенем более цивилизованным, чем соседи, но после иезуитов они практически стали полноценной нацией.
Долов сдвинулся на заднем диване «Мерседеса», чтобы ветерок обдувал его голову, и продолжил:
— При королях Парагвай — это заурядная колония, не примечательная ничем. У неё даже экспорт в Европу отсутствовал. Там было нечего брать. Скот, кожу, хлеб и прочие дары природы было проще везти из низовьев Рио-Платы, то есть будущей Аргентины. Парагвай поставлял только листья йерба-матэ. Тебе, кстати, как? Нравится?
Третий секретарь поморщился.
— Гадость лютая.
— Так ты не заваривай её как чай, дурашка. Мате надо особым образом употреблять. Покажу потом, как правильно. Но если уметь его пить, то он бодрит почище кофе. И весь юг Америки этот «иезуитский чай» пьёт как не в себя. Так что доходы у Парагвая были.
— А воно тільки тут росте? — уточнил водитель, тоже прислушивавшийся к разговору.
— Скажем так. Сейчас территории, на которых йерба растёт, есть у Аргентины и Бразилии. Но раньше, до поражения в войне, эти территории принадлежали Парагваю. Так что да. На тот момент у Асунсьона была монополия на торговлю этим листом.
Долов мысленно плюнул на условности и стянул галстук совсем, расстегнув рубашку. Жарило немилосердно.
— Ну да ладно. Что-то мы отвлеклись. В общем, после обретения независимости встал вопрос, как жить. Присоединяться к Аргентине, как правопреемнице испанской колониальной администрации? Или слать всех лесом и жить на свои? И вот тут-то всплывает фигура Франсии. Мужик, на самом деле, титан. И стоит наравне с Маратом и Робеспьером. Но только у тех была оппозиция, которая их съела, а вот Франсия очень быстро зачистил политический горизонт. Быстро, жестоко и решительно. Всё имущество политических противников конфисковывалось, любое недовольство каралось. Церковь начала шатать режим — и тут же отгребла. Монашеские ордена запретили, монастыри закрыли, и Ватикан послали на фиг. Главой церкви Парагвая Франсия фактически сделал себя.