Через несколько дней они уже шли по ней между бразильским левым берегом и парагвайским правым. Места были глухие, и поселений видно не было. Солано решил, что пора решать судьбу пленника, и предложил ему обещанную свободу.
— Не отпускать меня. Я не идти домой, — опустился на колени индеец. — Меня домой убить.
— Ну а мне-то ты зачем? — удивился Солано. — Иди куда хочешь.
— Я хочу служить тебе, Пае́ Тоба́(1), — индеец простёрся ниц.
Солано почесал заросший подбородок и хмыкнул.
— Отбросов нет. Есть ресурсы.
(1) Пае́ Тоба́ — Payé Tobá «шаман огня»
Патиньо проявляет себя как настоящий вождь
Едва караван Солано скрылся в лабиринте горных долин Анд, на Патиньо обрушились дела. Эхо дерзкого налёта на Куско, словно круги по воде, расходилось всё шире по землям Перу. И с каждым днём к Мачу-Пикчу стягивались люди: разорившиеся крестьяне, дезертиры, горняки, беглые пеоны. Народ шёл по цепочке от общины к общине, через родственников, случайных попутчиков, торговцев, что везли соль и ткани в горные селения. И все дороги вели сюда — в последний оплот инков, где теперь ковалось что-то новое.
Солано, конечно, напирал на конспирацию. Он считал, что впускать в древний город кого попало — безумие. Но у Патиньо не было времени на сложные схемы проверки и фильтрации. Он считал риск оправданным.
В основном народ шёл простой, без особых навыков. Крестьяне, привыкшие к мотыге, но не к мушкету; пастухи, умевшие выследить ламу, но не солдата; индейцы, говорившие только на кечуа и с трудом понимавшие испанские команды. Но среди этой серой массы попадались настоящие жемчужины.
Одну из таких редких находок — настоящую звезду — Патиньо встретил в начале ноября. Это был Антонио Навала Уачака — человек-легенда. Простой туземный крестьянин, получивший официально от испанской короны чин генерала. И вот он сидел перед Патиньо — седой, морщинистый, в потрёпанном военном мундире. За спиной у него стояли двое телохранителей — такие же ветераны, с лицами, изрезанными шрамами, и глазами, привыкшими высматривать опасность.
Его история Патиньо была известна ещё до встречи. Воспоминание о республике Икича было ещё свежо. Она была разгромлена совсем недавно. Всего три года назад. А до этого 25 лет успешно противостояла республиканским силам, сохраняя сначала верность короне, а потом просто защищая свои права и обычаи. И все эти годы во главе восставшего народа стоял Уачака, бывший пастух, ставший полководцем.(1)
Он умел читать сердца людей, зная, когда нужно дать им свободу, а когда — прижать к земле каблуком сапога. Его отряды, одетые в лохмотья, выигрывали сражения у профессиональных солдат, а его имя, шёпотом произнесённое в горных селениях, заставляло дрожать чиновников из Куско и Лимы.