Но все мои сладкие грёзы таяли стремительнее, чем сахар под дождём.
Я понимал, что битва стражей с магнером неизбежна.
Но хуже того, я осознавал, что придётся отпустить эту смелую женщину на сражение…
Одну.
Да, рядом с Флоренс будут другие стражи, но это ничего не меняло.
Она будет без меня…
Нет.
Я буду без неё.
Сидеть в Шааде и ждать, чем всё закончится.
Это выжимало моё сердце заранее.
Я не хотел отпускать Флоренс, понимая, что сделаю это. Как и сказал, ради наших детей. Как же я ненавидел себя в эту минуту! Почему я так слаб? Отчего судьба, что подарила мне второй шанс на счастье, так жестоко обделила магией? Мне бы хватило хотя бы крошечки. Хоть капельки, чтобы Устин позволил мне сражаться вместе с ними.
Нет.
Биться вместо моей женщины!
Секунды, остающиеся до момента икс, вытягивали из меня нервы, причиняли дикую нестерпимую боль, которой не видно. Но я знал, что для Флоренс это не секрет. Оказывается, для любимой я — открытая книга.
Ох, если бы она не ответила взаимностью, я бы умер от стыда!
Я до сих пор не вполне осознавал, что произошло между нами, потому что отчаянно боялся за Флоренс. И пытался найти другой выход. Но его не было.
Как и времени.
Окно внезапно разлетелось вдребезги, и я прикрыл своим телом Флоренс. Спину ожгло от впившихся в неё осколков, а вокруг нас падали мокрые бабочки из потемневшей бумаги. Едва трепыхаясь, словно рыбки на берегу, они затихали навеки в лужах холодного дождя.
— Пора.
Одно слово, которое отсекло все надежды твёрдым и уверенным взмахом топора.
Флоренс оделась быстро, я же, морщась от боли в спине, успел натянуть лишь брюки, когда дверь открылась. Заглядывая в комнату, в проёме показались три любопытные мордашки.
— Па! — громко произнесла Агнесс и, гремя ходунками, бросилась ко мне, но Джонатан удержал малышку, чтобы не поранилась об осколки.
— Теперь его можно называть папой? — ехидно уточнил он.
Я смутился, но Флоренс оставалась спокойной. Она молча обняла старшего ребёнка и проговорила:
— Держи оплот. Я верю в твою силу.
— А в мою? — Джессика ревниво влезла между ними. — Не веришь?
— А ты красивая, — съехидничал брат.
— Злыдень! — буркнула Джесс.
— Язва, — тепло отозвался Джонатан и, обняв сестру, отступил, освобождая маме путь. — Я позабочусь о них, не беспокойся.
Флоренс обернулась, и я остолбенел от бури в её взгляде. Прежде никогда не видел подобного, но, может, эта милая и коварная женщина прятала от меня свои чувства. Сейчас же меня едва не сбило с ног сильнейшее беспокойство и яростная любовь, отчаянная мольба и мучительная печаль.
Всё это я мог понять, потому что чувствовал то же самое.