— Ловцы! Ловцы дорогу перекрыли… Кого-то учуяли.
— Проклятье, это…
— Он самый! Ох ты, срань собачья!
— Держитесь!
Карета останавливается, и я осторожно отдергиваю занавеску. Вижу сквозь стекло темно-серый, громко гудящий смерч. Настоящий, в два человеческих роста, и совсем рядом. Он грозно танцует по брусчатке, все ближе и ближе подбираясь к карете. Если он продолжит свою траекторию, то нам несдобровать!
Мне же не мерещится? Ущипнув себя за запястье, понимаю, что все происходит взаправду!
Стучу по дверце.
— Эй! Кто-нибудь! Выпустите меня отсюда, пока…
Но договорить не успеваю. Смерч врезается в карету, заставляя ее содрогнуться и накрениться на бок. Лошади ржут, топают копытами. Раздаются громкие, мужские крики. Ругань.
Изо всех сил цепляюсь за спинку сиденья. Как раз вовремя.
Толчок невиданной силы отшвыривает меня к противоположной стене. С болью в плече опять цепляюсь за сиденье — единственную опору в салоне.
Снова толчок. Чуть слабее.
Что за чертовщина происходит?
Все прекращается неожиданно, враз.
Карета перестает трястись. Свист ветра стихает, зато раздаются всхлипы, а потом умоляющие детские крики. Мальчишка лет десяти где-то совсем рядом хныкает и жалобно скулит:
— Не надо, дяденьки, пустите! Я не хочу в интернат! Отпустите! Я больше не буду! Вы меня не увидите, зуб даю! Я случайно!
Что происходит? Кто-то обижает ребенка? Дергаю ручку, но дверца, будто приварена намертво. Не открывается!
— Что происходит? — кричу, тарабаня по стенкам кареты, обитым черным шелком. — Эй, вы! Отпустите ребенка!
На мои стуки и крики никто не реагирует, а через минуту экипаж кареты трогается с места, как ни в чем ни бывало. Снова мерный цокот копыт и проплывающие мимо дома.
Боже, куда я попала?!
Откидываюсь на высокую спинку сиденье. Щекой прижимаюсь к кожаной обивке. Сердце колотится, как бешеное. Дышу часто, собачкой.
Я не знаю, что здесь творится, но уверена, что здесь, в этом мире прилюдно обижают детей. Как так можно? Руки мелко трясутся от возмущения. Ощущаю себя щепкой, которую носят океанские волны, ничуть не интересуясь ее мнением. Еще долго все внутри клокочет, пока не прихожу к четкому решению.
Я им не щепка. Не безвольная кукла. Пусть сейчас на меня не обращают внимания, но со временем я заставлю себя услышать!
Постепенно успокаиваюсь, наблюдая через стекло за скучным лесным пейзажем. Время еще долго тянется бесконечной резиной. Кончиком пальца принимаюсь выводить узоры на сиденье. Мне уже начинает казаться, что я быстрее протру пальцем дырку в сиденье, чем мы приедем, когда мы, наконец, останавливаемся.