Веду указательным пальчиком по широкой мужской груди, повторяя рисунок рун. По руке, очерчивая выпуклые вены на могучих мускулах.
Мой палец замирает у запястья, где я вижу странный ожог. При виде него у меня останавливается сердце!
С шипением Хитэм отдёргивает руку и чешет запястье о бортик ванной, как будто ожог его беспокоит. И вновь кладёт руку, являя мне метку.
Она не то чтобы чёткая! Лишь бледная тень моей. Но она есть.
Я сглатываю, стараясь не паниковать. Понятия не имею, что с этим знанием делать.
Хотела ли я, чтобы Хитэм признался мне в любви? Чтобы сказал эти слова сам, своим ртом и без пошлых шуточек? Конечно, хотела бы.
Но метка истинности — это гораздо серьёзнее, чем слова. И пусть она слабо выраженная, пусть и похожа на обычное раздражение, как от крапивы. Факт в том, что неосознанно Хитэм принял нашу связь.
Ну, или почти принял. Он в процессе. Близость, случившаяся между нами, положила начало.
И как мне теперь быть? Скажу — и всё полетит в адовы котлы, весь мой хитрый план. Король разозлится и метка исчезнет?
А если я не скажу, то он когда-то задастся вопросом, что это за ожог, который никак не заживёт.
Несмело касаюсь кружочка и обвожу его контур. Дышать почти не могу, в глазах собираются слёзы. Сердце щемит.
Хитэм вздыхает. Не замечает ни моего состояния, ни внимания к его метке.
— Успокоилась? — спрашивает тихо.
— Нет, — ворчу, принимая решение оставить всё как есть.
Не стану рушить своё — наверняка короткое — счастье никому не нужной честностью. Успеется.
— Ты меня обидел.
— Ну, прости. Не думал, что ты так эмоционально отреагируешь.
— Я думала, ты серьёзно! — обвиняю мрачно. — Почти поверила. А ты…
— Куда уж серьёзнее? Я на тебе жениться обещал!
На этой ноте мы оба надолго замолкаем. Вопрос повисает в воздухе.
А может, он только у меня в голове, а Хитэму всё равно. Он просто хочет расслабиться, получить удовольствие. Жить одним днём.
Он ведь понятия не имеет, как любить женщину, а не только с ней спать. Признания и чувства — не его сильная сторона.
Спустя минут пять он снова начинает меня тискать и оглаживать. Вначале с осторожностью, потом всё чувственнее и наглее.
Целует в висок, опускается к шее и дышит учащённо. Кожу слегка прикусывает, и меня мурашками всю насквозь пронизывает. Дубиной своей по бедру моему елозит, пристраивая её поудобнее.
Потом разворачивает лицом и ноги мои разводит, сажает сверху. И смотрит пристально.
Как будто ждёт, что я ему сейчас затрещину влеплю. Готовится руку мою перехватывать.
А я тоже смотрю. Не знаю, что ему сказать. Терять мне уже вроде как нечего. А ласки у него обжигающие, устоять сложно.