— Что-то ты сегодня очень радостный, — резюмировал я, садясь в новый кабриолет Косаря.
Старый он, похоже, пролюбил, пребывая в статусе изгоя.
— Мандражит что-то, — нервно проворчал бандос и с визгом колес сорвал кабриолет с места.
Опять соседи будут бухтеть, что ко мне в гости являются всякие лихачи, совершенно неуместные в нашем тихом уголке. Впрочем, жаловаться им грех, потому что в прошлый раз Косарь явился сюда с пушкой крупного калибра, а закончилось все брызгами крови на стенах домов и валяющимися на тротуаре отрубленными конечностями.
Я смотрел на посмурневшего Косаря, разогнавшего свою машину до не очень-то безопасной скорости. Отвлекать водителя в такой ситуации не самая разумная идея, но нам нужно многое обговорить до того, как заедем в человейник. Там, конечно, шумно и суетно, но все равно лучше лишнее не болтать. Для затравки решил осветить один вопрос, который пришел мне в голову, как только я увидел кабриолет бандоса:
— Саня, скажи мне, а как тебе удалось снять браслет и при этом не засветиться у своих?
В машине мы были одни, но говорить напрямую и тем более упоминать Секатора я не решился.
— Да вообще без проблем! — ехидно заявил Косарь. — Эта жаба для убедительности такую виру накрутила, что пришлось обходить всех корешей и просить в долг. До сих пор отдаю.
Если уж сам хозяин машины позволил себе свободный разговор, то и мне не стоит извращаться:
— Ну, это всяко лучше, чем поселиться в Палатах Тишины. Кстати, я там был. Ну, не в самих Палатах, а поблизости, но видел местный персонал.
Блин, лучше бы промолчал. Косарь вдруг встрепенулся, затем резко нажал на тормоз и, едва не устроив аварию, свернул к тротуару. Когда кабриолет полностью остановился, Саня повернул ко мне побледневшую рожу:
— И как там?
Ну и что тут скажешь? Кто меня вообще за язык тянул? Похоже, поочередное употребление алкоголя и отрезвлянта пагубно сказалось еще и на логическом мышлении. Почему-то говорить правду этому бандосу совершенно не хотелось, но и врать как-то неправильно. К тому же с его развитой чуйкой он вполне может поймать меня на лжи, что плохо для дела.
— Поверь, тебе там точно не понравится, — ответил я, предварительно представив, как человек с таким кровавым багажом чувствовал бы себя в окружении тех, кто легко может прочитать его самые потаенные мысли.
В итоге не соврал ни на йоту и даже порадовался тому эффекту, который мои слова произвели на собеседника. Из бледного его лицо стало каким-то совсем уж зеленым. Затем он усилием воли взбодрился и, приняв вполне обычный вид, сказал мне абсолютно серьезным тоном: