И именно от его серьезности вдруг повеяло нехорошими предчувствиями. Это все-таки человейник! Частных коллекций на мой век хватит. Может, ну его нафиг?
— А оно мне надо? — по привычке полез я в бутылку, но натолкнулся на взгляд, буквально искрящийся ехидством.
Человеку трудно разбираться в мимике и выражении глаз этих земноводных, но я столько вытерпел от Секатора, что точно не ошибаюсь.
— Понятия не имею. Если не хочешь, не лезь, — заявил Иваныч. — Сам ведь говорил, что в наших с тобой отношениях все поменялось. Я не собираюсь упрощать тебе жизнь. Ведь раньше как просто было — пришел злобный гоблин и заставил бедного Назарку рисковать жизнью, грозя страшными карами. А теперь если Назарка во что-то вляпается, то винить сможет только себя бестолкового. Можешь никуда не ехать. Без тебя разберемся.
Вот же сволочь жабомордая! Несмотря на то что он гоблин, в душе инспектор являлся злобным и пугающе креативным троллем. Вот как у него получается ткнуть даже не в самое болезненное, а в самое неожиданное место? И ведь прав, скотина такая, — я действительно успокаивал вечно брыкающийся инстинкт самосохранения тем, что выбора у меня нет и во всякие передряги влезаю только под принуждением. Мол, если не стану выполнять приказы гоблина, которые малодушно называл просьбами, то он просто отойдет в сторону, и толпа недоброжелателей как в самой Женеве, так и за ее пределами тут же кинется на меня, разорвав на клочки. При этом строил из себя страдальца, который вынужден переступать через свои страхи и нежелания. Но в последнее время, когда выпадают спокойные денечки, начал понимать, что жизнь становится какой-то серой и монотонной. Уверен, если улягусь на кушетку в кабинете Ивет и дам волю языку, она тут же диагностирует адреналиновую зависимость.
Подобные мысли и раньше забегали ко мне в голову, но я отмахивался от них, как от неких фантазий. Сейчас же вопрос встал ребром — либо я по собственной воле влезаю в очередную разборку, пытаясь выяснить, не появилась ли угроза обожаемому шизанутыми Хранителями Великому Равновесию, и тогда осознанно становлюсь идейным защитником этого самого Равновесия, либо окончательно сбрасываю с себя не только реальные, но и мнимые оковы морального долга перед Иванычем. Но тогда придется отказаться от многого — покровительства грозного Секатора, искреннего уважения ор Максимуса и сидящего здесь Бени, а возможно, даже и Бисквита. Впрочем, вряд ли — Зеленый, может, и расстроится, но точно поймет и не отвернется. Буду жить спокойно, погрузившись в вечный карнавал женевского бытия, и если влипну в неприятности, то только из-за неблагоприятного стечения обстоятельств, абсолютно от меня не зависящих. Хочу ли я этого? А вот ни фига! Не хочу, и хватит обманывать самого себя. Мне нравится быть помощником Хранителя, нравится чувствовать себя не просто мелким грузом в кузове бытия магического города, а одной из важных шестеренок в его моторе.