— Поверите.
— Тогда, что же мы ждем? Давайте приступим к лечению.
— Эм-м, тут есть еще один нюанс.
— Какой?
— Метод, которым я буду передавать энергию жизни Стелле Яковлевне, чрезвычайно необычен.
— Погодите-ка, как передавать? Вы хотите сказать, что поделитесь своей матрицей? Нет-нет и нет, я запрещаю! Это крайне опасно: во-первых — не факт, что получится; а во-вторых — в результате передачи вы сами можете оказаться в состоянии овоща. Что я буду тогда с вами двумя делать?
— Не волнуйтесь. Я уже использовал подобную методу, и как видите, жив — здоров.
— Хорошо, — согласился эскулап, — но как только почувствуйте себя плохо, сразу говорите, и мы прервем процесс лечения.
— Нет, прерывать ничего не будем. Поверьте, смерть мне не грозит в любом случае. Единственное, очень прошу — не обращайте на меня внимания.
— Эм-м, — не понял Рабашский.
— Энергия жизни передается при… Как бы это сказать… Совокуплении.
— Кх-р, Кх-р, — захрипел эскулап, глотая воздух, — Вы что, хотите надругаться над несчастной? Это называется изнасилование, и я не собира…
— Семен Семенович, зачем вы бежите вперед паровоза. Вроде серьезный ученый, а ведете себя как десятилетний, несдержанный пацан. Не собираюсь я никого насиловать, но целовать придется.
— Уф-ф, вы серьезно считаете, что подобные действия чем-то помогут?
— Просто, давайте уже начнем. Вы излечиваете орган, восстанавливаете вокруг него систему энергоканалов, а я наполняю его жизненной силой.
— Эх, была не была! Поехали, молодой человек!
Это было сложно. Очень. Не только физически, но и эмоционально. Рабашский вливал энергию и лечил органы, потом подключался я, напитывая женщину жизненной силой. Осложнялось все тем, что Семен Семенович подозрительно на меня пялился, когда я начинал целовать Подольскую.
Если бы не получилось — уверен, эскулап оторвал бы мне голову.
Пронесло. Жизненная сила маленькими, но такими необходимыми порциями поступала в тело женщины.
Рабашский, не веривший до конца в мои способности, но воочию убедившись в том, что я не соврал — хмыкнул.
— До последнего не верил. Надо же, работает.
— А вы как думали? Конечно, работает. Я с такими вещами, как человеческая жизнь шутить не люблю.
Провозились мы больше половины дня, прерываясь пару раз на короткие перерывы. Лишь к половине третьего, когда сил не осталось ни у Семена Семеновича, ни у меня — остановились.
Устали как бобики. Рабашский приземлился на стул, вытирая со лба пот, я же плюхнулся прямо на пол.
— М-да, такими темпами мы провозимся несколько недель.
— Дольше, — простонал эскулап, — если проводить лечение каждый день, тогда может и уложились бы в месяц, но посмотри… Мы оба выжаты до предела. На восстановление уйдет время — самое меньшее пара суток, только потом сможем повторить. При всем желании, я не смогу вытащить из себя больше энергии, чем сейчас, но это ерунда… Вы, Максим, дали надежду. У нас есть шанс, а это многого стоит.