— Сейчас это не важно. Могу лишь сказать, что вчера ей стало хуже. Счет шел даже не на часы. Я сумел стабилизировать ее состояние, но мне нужна ваша помощь. В одиночку не справлюсь.
— Эх, Максим, молодо-зелено. Смотрел я Подольскую и не один раз. Нечего там лечить. Ее не спасти. Здесь не просто травма, а самое настоящее проклятие, против которого контрмер не существует.
Я лишь хмыкнул.
— Вот тут вы ошибаетесь.
— Ты знаешь. Как снять эту погань?
— По сути, я уже это сделал. Остановил на последней стадии активации, если вам так будет понятней.
Не говорить же эскулапу, что никакого проклятия вовсе не было, и все это происки ублюдочного «Бессмертного».
— Н-но, подождите, молодой человек… Такого просто не может быть. Я должен сам убедиться, — забормотал Рабашский.
— Тогда поехали, Семен Семенович. Думаю, вместе мы с вами сумеем поставить Стеллу Яковлевну на ноги.
— Да, Максим, было бы здорово, — скептически произнес эскулап и начал быстро собираться.
Всю дорогу Семен Семенович мучал меня вопросом, ответы на которые я не мог дать. Приходилось уворачиваться, извиваться, а где-то нагло врать. Лучше Рабашскому не знать всей правды.
Я и так до сих пор не сумел придумать, как буду объяснять свои действия. По мере восстановления органов, Стелле потребуется больше жизненной силы, чем сейчас. Без нее, сколько бы ни вливал энергии эскулап — все будет напрасно. Жизнь Подольской просто утечет как вода сквозь пальцы.
Влить жизненную силу могу только я, да и то — нестандартным способом.
Как, спрашивается, я буду доказывать эскулапу, почему лезу с поцелуями к бессознательной женщине?
Он же, как пить дать, меня в извращенцы запишет.
Приехав в особняк и игнорируя всех домочадцев, сразу потащил Рабашского к постели больной.
— Как она? — поинтересовался у Олеси, — В себя не приходила?
— Нет. Все без изменений.
Семен Семенович сразу принялся за диагностику, а я отправил тетку восвояси и уселся рядом на стул, ожидая вердикта эскулапа.
— М-да, я даже не уверен, что сумею хоть как-то облегчить последние часы бедняжки, не говоря уже о лечении, — покачал головой эскулап.
— Зачем так пессимистично?
— Максим, Стелла не сможет выжить. Ее внутренняя матрица почти полностью раздроблена, там только рваные ошметки. Пока еще не придуман способ, как их сращивать вместе. Даже видеть эту матрицу могут единицы. Не говоря уже о чем-то другом.
Я поперхнулся.
Это что, Рабашский сейчас говорит про жизненную силу? И он ее видит?
Похоже на то.
Я думал — я такой единственный.
Алина, в отличии от меня, ее лишь чувствовала.
— Семен Семенович, — задумчиво потер подбородок, — то, что я скажу должно остаться между нами.