Старый козел, я еще доберусь до тебя!
Прозвенел звонок, и все быстро уселись на свои места, достав необходимые принадлежности, готовые слушать преподавателя.
Кстати, фамилия у старого ублюдка оказалась Саблин. Я даже сначала подумал, что крючконос безродный. На задворках сознания, в самой его глубине — плавала информация, но никак не хотела выходить на поверхность.
Где-то я слышал эту фамилию, но никак не мог вспомнить.
— Маша, — наклонился в сторону Зотовой и тихо прошептал, — Саблины, что за род?
— Макс, отстань, — отмахнулась девушка, — лучше слушай профессора. Он так здорово объясняет.
— Ээ-э? В смысле? — вскинул брови и удивленно обвел взглядом аудиторию.
Все студенты чуть ли не с открытыми ртами внимали преподавателю, восторженно хлопая глазами и расплываясь в восхищенных улыбках.
Какого хрена здесь происходит?
Повернул голову сначала в сторону Маши, а затем Егора. Оба блаженно пялились на профессора и бездумно кивали в такт его словам.
Ах ты, сука носатая!
Да эта сволочь их тут всех зазомбировал. Менталист сраный! Как хорошо, что у меня стоит защита.
— Петрович, спасибо тебе! От всей души спасибо! — поблагодарил молча учителя.
Словив на себе подозрительный взгляд крючконоса, моментально среагировал, расплывшись в улыбке и чуть ли не влюбленным взглядом вперился в «бессмертного», еще немного и точно потекут слюни.
Как же я тебя ненавижу, урод. Погоди, дай только время, и я снесу твою башку ко всем чертям.
Сдохнешь, без права на перерождение.
Пока изображал из себя идиота, внимающего каждому слову пофессора, потихоньку переключился на внутреннее зрение.
— Ах ты ж, дерьмо на палочке!
От каждого студента в сторону крючконоса тянулась маленькая тонкая нить. Этот поганец пил жизненную силу и довольно скалился, при этом неся полнейшую чушь.
М-да, с таким учителем мы не то, что никаких знаний не получим, так еще и здоровье подорвем.
Кстати, ко мне гад тоже присосался. Удивительно, как у него получалось проделывать свои манипуляции со стольким количеством людей сразу.
Невозможно было не восхититься тонкой, филигранной работой, ведь брал «бессмертный» совсем по чуть-чуть, цедил, словно через трубочку. Такими темпами он мог подпитываться все пять лет нашей учебы, конечно, делать это можно было не каждый день, а примерно раз в месяц, и никто бы ничего не заметил, но тут случился я.
Вот ведь облом.
Одного не пойму, зачем он Стеллу Яковлевну довел до такого состояния, если мог решать свои проблемы и поддерживать бессмертие почти безболезненным и не привлекающим излишнего внимания способом.