— Хорошо, — я кивнула, — только можно мне дома витамины принимать? Я в больнице не хочу лежать.
— Это мы уже обсудили, — сказал Илья Спиридонович, — но! Из дому ни шагу, в поликлинике я договорюсь, будет приходить медсестра делать уколы. И никаких но, — добавил он, увидев, что я начала приподниматься, — двадцать уколов и 10 капельниц, и это не обсуждается.
— И хватит народу пальцы ломать, — поддакнул генерал, — в отделении трое теперь ходят, без слёз не взглянешь, врач уже пожаловался на тебя. Ты это прекращай, а то создашь подполковнику Козыреву неприятности. Он обещал тебя на поруки взять, ну и помятуя твои заслуги. А за помощь в поимке опасного преступника, Илья Спиридонович предложил тебе грамоту на школьной линейке зачитать и поощрить денежной премией в количестве 50 рублей. Ну и я, хотел лично выразить тебе признательность, несмотря на твоё не совсем адекватное поведение, которое, в принципе, имело место быть.
Захотелось почесать затылок. В принципе, имело место. Настоящая Ева Бурундуковая ни слова не разобрала и только кивала бы, как болванчик. Грамота, 50 рублей. Наверное, для девятиклассницы это верх мечтаний, вот только Синициной грамотка ни к чему. Тут что-то посерьёзнее нужно, чтобы мымра по инглишу, прежде чем рот открывать свой поганый, на грудь мне смотрела и слова, чтобы от увиденного в горле застревали. И не только у неё.
— Ну, что молчишь?
А что мне сделать? Вытянуться во фронт горизонтально и сказать: «Служу Советскому союзу?»
Подумала и сказала:
— Можно я словами Василия Тёркина?
Офицеры переглянулись и генерал кивнул.
— Ну давай, словами нашего героя.
Набрала полные лёгкие воздуха и сообщила:
— Так скажу, зачем мне деньги, я согласна на медаль.
Генерал несколько секунд смотрел на меня, потом оглянулся на Илью Спиридоновича.
— Что-то я не припомню у Твардовского таких слов.
— Ну почти такие, — пришла я на выручку почти подполковнику, — но они в мужском роде, а я девочка, потому перефразировала.
Генерал захохотал.
— Перефразировала она, нет, ты слышишь, Илья Спиридонович, перефразировала.
Почти подполковник глянул на меня, выпучив глаза, типа застращал. Захотелось показать язык, но решила сделать это потом. Чтобы генерал не подумал, что я ему показываю, к тому же, и смотрел он на меня с прищуром. А потом хохотнул негромко, напомнив товарища Сухова из фильма «Белое солнце пустыни» и сказал:
— Ладно, достойная дочь своего отца. Будет тебе медаль.
Как оказалось, всё не так уж плохо, кроме того, что Маша, дура бестолковая, не вняла моим словам.
Пуля не повредила никаких жизненно-важных органов, даже более того, засела совсем неглубоко, потому и дискомфорт особо не приносила. Пьяный мужик не заметил, что между мной и дулом пистолета возникла преграда из его руки, а в гипс меня упаковали по недоразумению.