Про стрельбу, почти подполковник, ничего не рассказал, за что я его мысленно пошпыняла. Вторая Люся нашлась, меня-то нужно было поставить в известность, едва не завалила всю конспирацию. За это продала Илью Спиридоновича с потрохами, чтобы завлечь маму в другое русло. Только куда почти подполковник пойдёт обмывать звёздочку, не знала, в чём и созналась.
Прасковья Дмитриевна расхохоталась, удалось-таки вытащить её из душевного неравновесия, и сообщила, что ни в какой бар они не пойдут. Запрутся в кабинете и дадут стране угля, а завтра будет целый день ходить хмурый. Стало ясно, почему он в больнице потребовал от меня подробности про вторую жертву. Завтра ему было бы не до неё. А я ему в придачу подбросила любопытную информацию про Машу, которую рассмотрела во сне.
У Ильи Спиридоновича мгновенно проснулся такой азарт, что он едва не оставил меня на дороге, чтобы проверить эту версию. Спасибо Диме, отказал, заявив, что в его задачу входит меня отвезти домой, а не мотаться с новоявленным подполковником по городу. И вообще он подчиняется только генералу. Получит указание сверху и тогда, пожалуйста.
Мама всю ночь не спала, сидела как на иголках, поэтому отправила её на боковую, а сама занялась собой. Срезала бинты и залепила рану крест-накрест лейкопластырем, поверх подушки с лекарством. И едва успела это сделать — в прихожей раздался звонок.
Решив, что это Люся — явилась с консультации, про её злоключения о которых я не знала, Илья Спиридонович рассказал, пошла открывать.
Оказалось — не Люся.
В квартиру, нагло и бесцеремонно прошествовали Гольдман Марина и её две соратницы по борьбе с классовыми врагами, к коим причислили и Бурундуковую, с подачи мымры.
Было желание надавать им тумаков и вышвырнуть на лестницу, но потом вспомнила про обещание, которое дала генералу и приняла решение сначала узнать о цели визита.
— Ты, — протянула в мою сторону указательный палец Гольдман.
Едва сдержалась. Нет ломать ей конечности не собиралась, разве что поставить на колени и поелозить мордой по полу, чтобы в следующий раз не тянула в мою сторону свои грабли.
Не добрались ещё приёмы из Страны восходящего солнца до СССР, а в моём времени шестилетний шалопай в садике мог продемонстрировать своему обидчику и объяснить таким образом, что тыкать пальцем — некрасиво. А здесь, насколько успела заметить, из пяти — четверо демонстрируют дурной вкус.
— Ты, — повторила она, — не явилась на комсомольское собрание класса, хотя тебя поставили в известность. Ты позоришь ряды ВЛКСМ. И ни какие положительные отметки не помогут тебе избежать самого сурового наказания! И я как председатель комсомольского отряда и член состава комсомольской дружины…