Я кивнула. Разумеется, добрая. Существовали, конечно, разные люди в прошлой жизни, которые утверждали обратное, но шизофреникам закон не писан.
Бабушка предложила подкрепиться перед сбором черешни и сделала нам чай в чашках. Хорошие такие чашки, я бы их назвала сиротскими, больше чем на пол-литра. Рядом на стол поставила тазик с ещё тёплыми пирожками.
И после такого завтрака идти собирать черешню…
Люся всё равно полезла на лестницу, а я вернулась к веранде и, прихватив ещё пару пирожков, присела на корточках в нескольких метрах от пса.
В этот раз он не кидался на меня. Лежал на земле и смотрел тоскливым взглядом в сторону.
— Туман, — тихо позвала я.
Он не отреагировал. Даже ухом не повёл, словно от удара палкой начисто лишился слуха.
— Туман, — сказала я укоризненным тоном, — ну как тебе не стыдно? Да, я каюсь, редко приезжаю в гости, но это ведь не повод на меня кидаться.
Пёс стрельнул в меня своими большими глазами и снова упёрся в забор.
— Вкусняшку будешь? — я решила сразу зайти с козырей и разломала один пирожок пополам.
Запах куриного мяса мгновенно распространился, но и это не повлияло на поведение пса. Разве что облизнулся и поискал глазами источник.
Я бросила полпирожка на траву около будки, и когда он и на это не отреагировал, махнула рукой.
— Ну и дурак, — сказала я, проходя мимо, — будешь на меня кидаться, сдохнешь. Нам обоим будет лучше, если ты меня признаешь.
Пока я пыталась примириться с собакеном, Люся успела собрать полное ведро.
Черешни на деревьях, впрямь, было много. А кроме этого, за забором стояли трое мальчишек лет двенадцати и смотрели на подружку жадным взглядом.
— Эй, — обратилась я к ним, — черешню хотите?
Они втроём молча уставились на меня.
— И что молчим? — спросила я. — Черешню хотите или нет?
— Ну, ам, ынцелес, — ответил высокий чернявый мальчишка.
— Люся, — крикнула я подружке, — ты понимаешь, что он говорит?
— А что он сказал? — отозвалась девчонка.
— Ну, инцелес, вроде, — ответила я.
— А, — сказала Люся, — он тебя не понимает.
— В смысле, не понимает? — переспросила я. — Он русский язык не знает?
— Наверное, учится в молдавской школе, — пожала плечами Люся. — Ничего удивительного.
Для неё, может, и не удивительно, а для меня — шоковое состояние. Вырастут вот такие, и будут потом орать: «Кто не знает молдавского языка — чемодан, вокзал, Россия!» А потом влезут румыны, и по городу будут ходить натовские войска.
— Люся, — сказала я, — слезай.
— Зачем? — отозвалась подружка, запихивая в рот горсть черешни.
— Слезай, узнаешь, — ответила я. — Спроси этих гавриков на их языке, если они хотят черешню. И если хотят, пусть собирают. Три ведра нам — одно себе. А то мы вдвоём тут неделю провозимся. И если есть дружки у них, пусть всех тащат на урожай.