Животина жалобно взвизгнул и спрятался в будке.
— Вот я тебе покажу, — погрозила женщина псу и принялась причитать над нами. Особенно над Люсей, которая, падая, содрала себе кожу на руке и теперь жалобно скулила не хуже собаки.
Звали бабушку Маналаки Любовь Семёновна. Родилась в Бухаресте в 1905 году и сменила порядка двадцати мужей.
Вытянула я вчера аккуратно у Прасковьи Дмитриевны информацию. Мама Бурундуковой, хоть и удивилась моему внезапному интересу, но легко и, даже как мне показалось, с удовольствием рассказывала любопытные случаи из жизни бабульки.
То, что ей семьдесят два года, мне бы и в голову никогда не пришло. Очень живая и крепкая старушка. Высокая, чуть выше меня, а кулак Любовь Семёновны, когда она сжимала палку, выглядел весьма внушительно.
В молодости она была очень красивой, и считалось, что Ева взяла свою красоту именно от неё.
Прасковья Дмитриевна показала древнющий фотоальбом, в котором имелись снимки ещё девятнадцатого века с молодыми прабабками. Шикарная память, не то что в двадцать первом веке. Сломался телефон, и все фоточки с него канули вместе с ним.
— Ничего не понимаю, — тараторила Любовь Семёновна, промывая Люсин локоть проточной водой, — он всегда такой спокойный, и с чего набросился на вас? Никогда такого не было. Даже на незнакомых никогда не кидался. Старым стал, наверное, уже лет десять стукнуло. Вот и запамятовал. А ведь ты его любимицей всегда была.
Слова Любовь Семёновны лишний раз подтвердили моё предположение. Люсю Туман встретил радостно, а когда я появилась перед ним, готов был разорвать. Кого он увидел? Дьявола во плоти? Любопытно было бы узнать. Глянуть его глазами на себя в тот момент.
Хорошо хоть подружка себе локоть расшибла, и бабушка решила, что он кинулся на нас обоих. А если бы она присутствовала при этом? Запросто могли появиться вопросы и подозрения.
Ещё Люся поддакнула, заявив, что изначально пёс нас принял ласково, а потом непонятно что произошло.
— Переклинило, — уверенно заявила Любовь Семёновна, — это точно от старости. Жалко собаку, но придётся от неё избавиться.
Жалко. Не то слово. Ещё и по моей вине усыпят.
Я попыталась вступиться за пса.
— А если он кого укусит? — не согласилась бабушка. — Да ты не переживай, Ева, дедушка ему укольчик просто сделает. Он даже ничего не почувствует.
«Дедушка сделает укольчик, — намотала я на ус, — а кто у нас дедушка? Ветеринар что ли?»
— Может быть, просто будку подальше от калитки отодвинуть? — спросила я. — Он тогда укусить никого не сможет.
— Будку отодвинуть? — заинтересовалась Любовь Семёновна. — А ведь верно говоришь. Пусть ещё поживёт. Сегодня же скажу Вове, чтобы переставил. — Она погладила меня по голове и, вздохнув, сказала: — Какая же ты всё-таки добрая.