Ингвар исчез так же незаметно, как появился, оставив их одних среди мерцающих проекций. Шувалов развернул девушку к себе, притянул ближе — и вдруг его пальцы переплелись с ее, а свободная рука легла на талию.
— Танцуем.
Это не было вопросом. Тени легли на лицо Александра, оставляя на свету только глаза, устремленные на нее – не холодные, не властные. Внимательные. Как будто весь мир отошел на второй план, и остался только этот монохромный зал, музыка, льющаяся из ниоткуда, и молодая девушка в объятиях зрелого мужчины, уверенно ведущего ее по границе двух извечных начал единой сущности. Шаг – и тьма погасила взгляд. Поворот – и светлые волосы вспыхнули ярким белым, попав в луч прожектора. Легкий наклон и только его губы – близко, тонкой линией перечеркивая сомнения.
Они двигались медленно, в своем ритме, едва обращая внимание на мелодию, льющуюся из соседнего помещения.
— Ты сегодня слишком задумчива, — он провел большим пальцем по ее щеке, заставляя мурашки пробежать по коже.
— А ты сегодня слишком открыт, — Аня кивнула в сторону гостей. Они были в зале не одни, и все же это не мешало Алексу обнимать ее при посторонних, выделяя своим отношением. Орлова гадала о причинах внезапного публичного проявления близости, но мужчина лишь равнодушно пожал плечами:
— Пусть смотрят. Завидуют. Осуждают. Жизнь коротка, чтобы оборачиваться на чужое мнение. Я улетаю утром на неделю и эту ночь хочу провести с тобой.
Губы коснулись ее виска мажущим поцелуем, прежде чем он добавил:
— Потому что здесь — мои.
— Твои? – еще одно неожиданное откровение, как луч света среди теней.
— Ингвар, Марика – почти семья. Точнее те, кого я могу так называть. Еще старый хрен Ларссон. Они знают меня… — задумчивой паузы хватило на еще один поцелуй, уже не похожий на случайное касание – откровенный, в шею симметричный засосу, спрятанному под волосами с другой стороны.
В понедельник слухи о связи новой сотрудницы с генеральным директором разнесутся по всему офису, и отнекиваться будет бесполезно. Словно он специально… Аня поняла – Алекс действительно намеренно демонстрирует их связь, вынуждая ее к увольнению или принятию публичной роли любовницы босса. Чертов манипулятор! Но она не успела возмутиться. Шувалов закружил, увлекая туда, где от света остались только робкие контуры, призванные подчеркнуть глубину тьмы.
— Мои, потому что знают, кто я…
В его голосе не было привычной насмешки, грубости, власти, только тихая усталость. Аня прижалась, смыкая руки на спине, боясь спугнуть робкое откровение, и прошептала, разрываясь между надеждой и опасением, сделать неверный шаг: